Куколка. Сделано из отходов. Умирать подано стр. 527
рассчитывал на заказушку.
– Тебе не все ли равно?
– Да как сказать. Приятно просто. На самом деле дежурному было приятно попасть в приказ. Умелая организация работы, задержание наемного убийцы… Как минимум месячный оклад в виде премии. А за нечаянный выстрел в задницу?.. Накрылась премия в квартал.
– Короче, он там сейчас все напишет, я проверю, и пускай прокуратура с ним кончает. У меня отпуск в «красном уголке» или в деревне? Так как раненый?
– Говорю ж, ничего страшного. Касательное ранение самых мягких тканей. Завтра выпишется. Откуда ствол у него?
– У мальчишки выменял. На два «Плей-блудска».
Виригин вернулся к летописцу Нестору-Шкрабову.
– Скажите, меня расстреляют?
– Нет, – твердо успокоил Илья. – С этого года у нас введен электрический стул. Две тысячи вольт, и никакого крематория. Дай-ка почитаю.
Виригин изъял у творца лист, пробежал глазами.
– Нормально. Только слово «жопа» пишется через «о». Это так, на всякий случай. А в целом – молодец. Так и быть, заменим электрический стул на газовую камеру. Свежее дыхание облегчает понимание. Это я оставляю у себя. Буду перечитывать при плохом настроении. Что писать и объяснять следователю, я сейчас расскажу.
– А вы кто?
– Я тут пол мою.
Через полчаса Виригин определил несчастного киллера в камеру хотя и не газовую, но по степени воздействия не менее
сильную, и помчался в больницу к раненому репортеру для претворения в жизнь внезапно возникшего черного плана.
Водитель Серега заботливо окатил из шланга желто-синий бок «уазика», смыл грязь с колес и выключил воду.
– Одно и осталось – внешний вид. Внутренний отсутствует. Все, Игорюха, я на торпеду икону повешу, и вы, пока на заяву едете, сможете грехи замаливать. Тормозов – ноль, резина – как голова у Ленина, а теперь еще и фары не горят.
На жалобы Сереги Плахов давным-давно не обращал внимания, водители обязаны жаловаться на лысую резину или слабые тормоза, как зять – на плохую тещу. Это их водительское профессион-де-фуа. Черта характера.
– А мне теперь, Серега, все равно. Что молись, что не молись. Выгнали меня большевики из колхоза. Пойду в буржуинство, к Плохишам.
– Чего? Рапорт, что ли, написал?
– Ага. Как несоответствующий высокому званию офицера новоблудской милиции. Беру мало. Давай твоих курнем, что ли…
Водитель достал из нагрудного кармана сигареты, угостил Плахова.
– Я тут тоже рапорт писал, – продолжил жалостливую тему Серега. – Подумаешь, диван теще на дачу перевез. И надо ж на начальника автохозяйства было нарваться. У него дача рядом. Устроил разгон. Казенный бензин, казенная резина… Нашему командиру застучал. Сам-то, можно подумать, на личных «Жигулях» бревна для баньки возил. Теща говорит, всю дорогу ментовские грузовики разворотили. Я, между прочим, никуда не докладывал.
– Прав тот, кто первый.
Серега принялся вытирать лобовое стекло.
– Плахов! – из открытого окна отдела высунулась круглая физиономия дежурного. – Где тебя носит? У меня заяв накопилось, как вшей у дворняги. Давай быстро!
– Не дам, – отозвался Игорь и, бросив окурок, медленно направился к дверям. – Мне показали красную карточку. Поля не вижу.
– Какую еще карточку? – не унимался дежурный. – Заявы, говорю, висят. Мне, что ли, по-твоему, ехать?
– Ладно, погоди, сейчас подойду. Игорь не стал сворачивать к дежурке, решил минут пять поторчать в кабинете, успокоиться и перевести дух. Перед кабинетом на лавочке сидела старушка и читала