Купол на Кельме стр. 139
шестой день Фокин сделал два рейса с грузом, без людей. Теперь мы ждали Маринова и Ирину.
Ирину я ждал несмотря ни на что. Мне не удалось заглушить любовь за неделю, как не удалось за два года на фронте.
Пусть Ирина сказала: «Забудь, я не способна любить». Не хочу забывать, не хочу уступать! Что-то слишком уступчив я, слишком легко устраняюсь.
Но, если любви нет, нельзя ли ее пробудить?
Люди опытные пожимают плечами. «Любовь дело темное, – говорят они. – Кому как повезет».
Но ведь возникает же она как-нибудь. Вырастает из уважения, благодарности, жалости, восхищения, что ли?
Вот Ирину сейчас восхищает Маринов. Она восхищается, может полюбить, если еще не полюбила. Чтобы победить Маринова, надо превзойти его. В чем?
И, когда, спускаясь с лесенки самолета, улыбающаяся Ирина подает мне руку, у меня чуть не срывается совсем недружелюбное: «Мы еще посмотрим, чья возьмет!»
ГЛАВА СЕДЬМАЯ1Приятно быть могучим. Быть, например, знаменитым штангистом, выходить на эстраду в мягком черном трико, с низко вырезанной грудью; плотно поставив ноги, браться за стальную штангу, похожую на вагонную ось с двумя колесами, и мощным толчком поднимать над головой десятипудовую тяжесть на удивление зрителям.
Или марафонским бегуном с сильными ногами и широкой грудью. Не зная усталости, преодолевать подъемы и спуски, скрипучие гаревые дорожки и голубые километры накатанного шоссе и, без труда оставив далеко позади всех соперников, одному, под нарастающий плеск аплодисментов, заканчивать последние четыреста метров у подножия трибуны.
И даже необязательно быть чемпионом, просто – опытным гребцом; плавно нести над гладкой водой весло, стряхивая с лопасти капли, не брызгая, погружать в воду, разрезать ее, словно ножом, и, напружинив мускулы, ногами, плечами, всем корпусом подвигать лодку вперед. Пусть скользит все быстрее и быстрее тяжеловесная «лосьвянка», пусть рокочет под носом рябь, пусть бегут навстречу берега, а попутные лодки отстают, словно неподвижные камни. Рраз… и-и-и… Рраз… и-и-и-и…
– Не увлекайтесь, Гриша!
Это Маринов. Сложив рупором
ладони, он кричит «не увлекайтесь» и рукой показывает наше место в фарватере за первой лодкой.
Что ж, если они выбились из сил, мы уступим. А захотим – в любой момент догоним и даже возьмем на буксир. Неповоротливый, Глеб и Ирина для нас не соперники. Они просят сбавить темп – пожалуйста! Мы можем пойти навстречу. Сильному легко быть великодушным.
– Суши весла, Коля! Они просят пощады.
Приятно быть могучим.
2Мы выехали из Усть-Лосьвы после обеда шестнадцатого июня. Маринов говорил, что ему никогда еще не удавалось начинать маршрут с утра. Как известно, «первый блин комом». В первый день ботинки жмут, уключины скрипят, весла натирают руки, ремни режут плечи. Нас, например, задержали скамейки. Когда нагруженные лодки осели, оказалось, что скамейки поставлены низко и трудно грести – весла задираются. Кроме того, уложив на дно настил, мы забыли прорезать в нем отверстие, чтобы вычерпывать воду. Затем мы вылавливали ведро, утопленное Левушкой, и возвращались за курткой, забытой Николаем на берегу.
Надо было спешить, хотя всего предстояло пройти в этот день двенадцать километров: обогнуть остров, где был аэродром, пересечь наискось Югру и войти в устье Лосьвы.
Под вечер тяжелые тучи заволокли небо, стало сумрачно, почти темно. Начал накрапывать дождь. Мы думали, что погода будет тихая, но вышло иначе.