Библиотека

Купол на Кельме стр. 370

Размер шрифта
-
+
Тема

рот, а спину грел у очага. Как ни странно, меня знобило, как будто холод осенних ночей выходил из пор постепенно.

Маринов между тем хлестал себя веником все сильнее и сильнее, с азартом, с остервенением. Казалось, пахучими листьями хотел выбить из себя всю усталость.

– А ну-ка, плесни еще, Гриша!

Я нашел в углу ведро со студеной водой, зачерпнул ковш и выплеснул в очаг. Струя горячего пара ударила, как из шланга. В воздухе закружилась зола. Только несколько секунд шипели пузыри на раскаленных камнях. И снова камни стали серыми и сухими.

Постепенно я отогрелся. Я тоже избивал себя великом и, забравшись на полок, кричал Маринову, чтобы он плеснул еще.

– Добавьте, Леонид Павлович. Воды в озере хватит.

Мы терли друг другу спины, сдирая грязь вместе с кожей; широко разевая рот, высовывались за дверь, чтобы перевести дух.

– Наддай, еще наддай!..

В насыщенном паром воздухе голоса звучали гулко и глуховато, как далекое эхо. Маринов запел песню, я предпочел стихи:

Не прежде юношу ведут

К великолепной русской бане.

Уж волны дымные текут

В ее серебряные чаны,

И брызжут хладные фонтаны,

Разостлан роскошью ковер;

На нем усталый хан ложится;

Прозрачный пар над ним клубятся…

Маринов прислушивался, свесив голову с полка.

– «Руслан и Людмила», – сказал он и продекламировал:

Двенадцать дев меня любили,

Я для одной покинул их.

На что намекал Маринов? Или никакого намека не было?

Я продолжал:

Но вот выходит он из бани,

Одетый в бархатные ткани,

В кругу прелестных дев, Ратмир

Садится за богатый пир.

7

Заботливая Фелицата приготовила нам за дверью два ведра с ледяной водой и чистое домотканое белье. Баня быстро выстывала. В последний раз мы окатили друг друга, натянули на себя горячие, несколько тесноватые рубахи (очевидно, стариковские) и, слегка пошатываясь, с туманом в голове, вышли наружу.

– Как будто заново родился! – заметил Маринов.

В доме нас ожидали с обедом. На жердях стола грудой лежали

вареные утки и вяленые окуни. Мелкие щуки шипели на сковороде. Когда мы вошли, девушки молча подвинулись и освободили нам место в красном углу. Лукерья поставила на стол миску с дымящимся супом. Ели молча. Здешний этикет не позволяет отвлекать голодного гостя разговорами. Старик и юноша, наклонившись над столом, набивали рот. Девушки жеманничали: черпали помалу, ложку несли зачем-то выше головы, оттопыривая мизинец, и после каждого глотка вытирали рот.

Все казалось нам необычайно вкусным: и утки, и рыба, и наваристый, хотя и совсем несоленый суп, и особенно ягоды, которые подавались на десерт, – голубика, морошка и клюква.

– А не угостить ли нам хозяев? Где-то есть у нас бутылочка! – сказал довольный, раскрасневшийся Маринов.

Старик заметно оживился.

– Это добро и у нас найдется, – поддержал он.

Семен принес из погреба бутыль. На столе появились граненые стаканы из толстого стекла – зеленоватые и синие. Старик поставил их в ряд перед собой и принялся разливать спирт. Он делал это не торопясь и со вкусом: прицеливался, смотрел на свет, доливал, отливал, переливал. Наконец процедура была закончена.

– С прибытием! – сказал старик, опрокинул стакан и запил водой из чайника.

Девушки поломались, но выпили с удовольствием. Только Семен оскандалился: отхлебнул глоток и закашлялся.

– Что, Семушка, ай в горле першит? – с притворной заботливостью спросила насмешница

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.