Купол на Кельме стр. 46
Маринова не так легко опрокинуть. Возможно, вообще, он прав со своими ступенями. Я оказался дураком. Но к чему подчеркивать это, тыкать носом, как согрешившего щенка? Нечутко это, не по-товарищески.
Студенты – те восторгались: «Вот что значит талант! Какая голова! Видит горы насквозь!..» А я думал про себя: «Где тут особенный талант? Опыт. Маринов умеет применять свои знания, мы не умеем. Но, вместо того чтобы учить, он кричит и высмеивает. И еще в присутствии Ирины, которая смотрит на меня с укором и с жалостью».
3На другой день за завтраком Маринов объявил выходной.
Необычайно приятно было получить выходной – сутки полной свободы, сколько угодно часов, чтобы выспаться, отдохнуть, починить одежду, полежать на солнышке, пойти на охоту или на рыбалку…
Я, например, занялся сапожным делом: вытащил ножик, дратву, вар и начал прилаживать отставшую подошву. Я не сапожник, но через полчаса подошва была пришита. Может быть, я сделал не так аккуратно, недостаточно красиво, но, во всяком случае, прочно. Никогда я не мог понять людей, которые умеют решать дифференциальные уравнения или конструировать токарные станки и в смущении останавливаются перед электрической пробкой или гвоздем в каблуке.
Пока я занимался сапожным мастерством, Ирина куда-то собралась с геологическим молотком. Я намекнул, что не прочь пойти с ней. Ирина вежливо уклонилась. У нее уже есть спутник – Левушка. Она хочет показать ему, как надо вести записи. Я заскучаю с ними, а Левушка будет стесняться…
Я обиделся и дал себе зарок больше не напрашиваться в спутники Ирине. Мое общество ее не устраивает – не буду навязчивым. Найдутся другие люди, которым приятно со мной. Вот Тимофей звал меня ловить хариусов на пороге.
Обычно Тимофей был мешковат, ходил вразвалку, говорил нараспев, но на рыбалке он превратился в другого человека. Движения его стали быстрыми, экономными и точными, голос тише, слова короче и сдержаннее, глаза загорелись охотничьей страстью.
– Тут они! – взволнованным шепотом предупредил он, указывая на редкие пузыри.
Хариусы целой стайкой стояли над мосластыми камнями, пошевеливая плавниками, ожидали, чтобы неосторожный мотылек коснулся воды. Мы их видели прекрасно, но стрелять в воду было бессмысленно. Вода гасит удар, даже если прицелиться правильно.
Тимофей действовал иначе. Он ловил больших зеленовато-бронзовых слепней, хладнокровно обрывал им крылья и кидал на воду, поверх камня, там, где прозрачные струйки бежали над светлым известняком. Завидя слепня, какая-нибудь из рыб стремглав бросалась на добычу. В ту четверть секунды, когда она хватала слепня, нужно было ее подстрелить. Один из нас бросал мух, другой стрелял. Охота азартная, требует быстрой реакции. Но целиться в плывущую муху удобно. Тимофей стрелял дважды, и оба раза хариусы всплывали брюхом вверх. У меня получалось хуже. Один раз я промазал, второго хариуса все-таки подстрелил, но не очень удачно. Он всплыл намного ниже камня. Спасибо, рядом на берегу возились ребятишки: две девчонки и мальчишка лет шести-семи. Они проворно столкнули лодку втроем и догнали мою уплывающую добычу. Тут же стояли взрослые и сам Тимофей, но никто не мешал малолеткам распоряжаться в лодке. Только учительница, вчерашняя наша хозяйка, крикнула с берега:
– Не балуй!
– Не привыкнет никак. Не нашинская, – сказал о ней Тимофей.
Оказывается, на Лосьве не принято останавливать ребят, если они лезут в