Купол на Кельме стр. 61
открытым небом и бросают волосы на мостовую.
А я, сознаюсь, ни о чем не подумал. Или подумал, что не хочется умирать. И зажмурился, ожидая, что острые зубы вопьются в шею. Однако мой медведь дал мне слишком много времени для размышлений. Он все толкал и толкал меня лапой и почему-то не грыз. Я вспомнил, что медведи не трогают мертвых и можно спастись, притворившись неподвижным. Выбора не было – достать ружье и выстрелить я не сумел бы. Приходилось изображать мертвеца. А медведь все елозил и елозил по мне. «Когда же ты отвяжешься? – думал я, стараясь не дышать. – Ведь я так хорошо
играю свою роль!»
Но тут за палаткой послышались выстрелы. И тогда медведь, встряхнув меня, крикнул что есть мочи:
– Гриша, проснись же, черт! Под тобой ружье!
Это был Маринов. Он хотел разбудить меня без шума и толкал, пока кто-то другой не начал стрелять.
Выстрелы продолжались, слишком частые, чтобы быть меткими. Ясно было: стреляли вдогонку. Мы выбрались из палатки поздно. Медведя не было. Глеб и Ларион стояли с дымящимися ружьями, раскрасневшийся Николай – с геологическим молотком.
– «С крючком» вышла история! – вздыхал Тимофей. – Нас хотел задавить и сам еле ноги унес… Спугнул ты его, Николай. Страшен показался ему твой молоток.
– Да ведь он в палатку лез… Ну я схватил, что было под рукой, – оправдывался Николай, удивленный тем, что никто не восторгался его храбростью.
– Он хотел отколоть кусочек уха для коллекции, – сострил Левушка.
– Новый минерал – «медвежатин».
– «Медвежеухин».
Все смеялись над Колей, но я помалкивал. Совесть моя была нечиста. Мне не хотелось рассказывать, как я притворялся мертвым, лежа под «медведем».
– Теперь по следам пойти бы, – сказал Тимофей. – Очень шибко бежал он, перепужался страсть. А у них, у медведей, кишка тонкая, не выдерживает. Бывает, пугнешь его – он побежит, побежит, заверещит… и лапы кверху.
4Кажется, после этого события Маринов распорядился всем по очереди ходить на охоту вместе с Ларионом.
Ларион охотился регулярно. «Сходи в «Гастроном», – говорили при этом студенты. И еще спрашивали Ирину: – Сколько уток купить сегодня? Дюжины хватит?» А пока Ларион ходил в «Гастроном» за птицей, Тимофей «покупал» в реке рыбу. Сам он предпочитал есть рыбу, а уток терпеть не мог и непоследовательно объяснял свою неприязнь тем, что «утки рыбу клюют и от них рыбным духом несет».
Итак, на следующий день после встречи с медведем я отправился с Ларионом в мясной «магазин».
Я старался идти по-охотничьи: бесшумно, выбирал место, куда поставить ногу, избегал шуршащих листьев и ломких веточек, искал мшистые податливые кочки. Но Ларион, к моему удивлению, пренебрегал предосторожностями, шел напролом, так что треск стоял.
– Птицы здесь глупые, – пояснил он. – Старосельцевские сюда не заходят, а в Ларькине нынче стрелять некому. Я с вами, а Иван – на печи, свою медведицу поминает.
Минут через пять мы дошли до ближайшего «Гастронома». Это было небольшое лесное озеро с топкими берегами, наполовину заросшее осокой. На его бурой воде густым слоем лежала тина и опавшая хвоя. И, раздвигая тину грудью, по всему озеру плавали «мясопродукты». Не обращая на нас внимания, они чистили перья, перекликались скрипучими голосами, ныряли, вытаскивая из пухлого ила свою пищу.
С нами был и Загрюха,