Купол на Кельме стр. 63
были довольны чрезвычайно. Нужный нам край ступени нашелся как раз там, где мы ожидали. Полосатые известняки здесь покинули нас, из-под земли вышли голубовато-серые и коричнево-серые песчаники с золотистой искрой, не каменноугольные породы, а более древние, судя по описаниям, – девонские.
За порогами пейзаж резко изменился. Живописные скалы исчезли. Река текла здесь в корытообразной долине. И мы, верные ученики Маринова, увидели в ней пологий прогиб, сопровождающий край ступени.
– Но, если так, на полуострове должны быть купола…
– Могут быть… – поправлял Маринов.
Ближе к Ларькину правый берег стал круче. Сама деревня стояла на остром мысу, сложенном теми же девонскими песчаниками. Нас встретило все население поголовно, то есть три человека: Иван Сидорович с Пелагеей и жена Лариона. Встретили как долгожданных родственников и приглашали в оба дома. Маринов распорядился перенести вещи к Ивану, чтобы не стеснять Лариона, ведь он с зимы не виделся с женой. Но вежливость эта была неудачной. Ларион обиделся, не стал ужинать с нами, напился в одиночестве и зачем-то пошел ловить рыбу. И долго мы еще слышали обрывки песен и укоризненное бормотание.
6В избе у Ивана Сидоровича заседал между тем «военный совет». Мы делили участки, делили с азартом, как старатели, распределяющие делянки. Никто же не мог сказать с уверенностью, кому достанется пустая порода, кому – черное золото.
Все трое студентов хотели работать у порога. Это было самое многообещающее место. Разгорелся жаркий спор. Левушка предложил метать жребий. Ирина, всеобщая примирительница, уговаривала провести на пороге границу трех участков. Но Маринов рассудил иначе.
– Нельзя так, – сказал он. – Все трое будут сидеть на пороге и втроем опишут одно обнажение.
И отдал порог Николаю, самому сообразительному и старательному.
– В таком случае, за мной перешеек, – заявил Левушка.
– Ладно, – махнул рукой Глеб, – уступаю маленьким. Дайте мне полуостров. Отмерьте кусок побольше, чтобы было где побродить.
Нам с Ириной досталась менее интересная работа – нанести на карту пройденные участки. Ей – поясоватые известняки, мне – корытообразная равнина от порога до Ларькина.
Маринов обязательно хотел тут же разработать подробный календарный план.
– Сегодня девятнадцатое число, – сказал он. – Завтра устраиваем выходной. (Общее ликование.) Завтра же, во второй половине дня, распределяем имущество и собираемся. Двадцать первого утром разъезжаемся. Коля с Тимофеем будут жить у порога. Глеб с Левушкой – на перешейке, Ирина с Ларионом спустятся вниз по реке, мы с Гришей квартируем в Ларькине. (Не хотел он выпускать меня из-под надзора.) Двадцать второго все мы начинаем работу, каждый на своем участке. Я в это время иду вверх по реке километров на сто. Кладем неделю. Двадцать девятого июля я в Ларькине. Принимаю работу у вас, Гриша. Подготовьтесь. Затем мы вдвоем едем к Левушке…
– А вдруг я не управлюсь? – спросил Левушка. – Вдруг у меня неожиданное открытие, сложная геология?
– Считайте, что я вам назначил экзамен, – сказал Маринов. – Экзамен не отменяется из-за того, что студент не подготовился. Думайте о возможных случайностях, распределяйте время с запасом. Неожиданности надо предупреждать. В хорошей экспедиции приключение – исключение…
«Приключение – исключение». Как припев, твердил нам Маринов свое любимое изречение.
Сам он участвовал в девятнадцати экспедициях. И жизнь его была переполнена приключениями. На Кавказе он провалился в ледниковую трещину, на Таймыре заблудился
во