Кухарка из Кастамара стр. 790
– Будь ты белым, тебе не пришлось бы ни уезжать, ни прятаться во время празднований брата, ни стараться, чтобы нас не увидели вместе, – возразила она, – но ты прекрасно знаешь, что я отказываюсь не из-за этого. Я хочу сохранить свою любовь к тебе, а если сейчас поддамся искушению, то скоро ничего не останется ни от нашей любви, ни от нас самих. Куда бы мы ни отправились, я навсегда останусь белой женщиной, а ты – освобожденным негром из Африки с исполосованной шрамами спиной.
Габриэль снова замолчал, понимая, что, к несчастью для него, она была права и общество всегда будет видеть в них ненормальность, пагубно-несуразную смесь, которая всем вокруг будет приносить беды и несчастья. Но он больше не мог оставаться в золотой клетке Кастамара. Ему нужно было выйти из нее, отправиться в дальние королевства, где не существует торговли людьми, а цвет кожи не является пороком, за который наказывают кнутом. «Таких земель немного, – говорил ему брат. – Либо разрешена торговля людьми, либо исповедуют другую веру».
Ему было все равно, особенно если с ним не будет Амелии. Без нее он бы ничего не стал искать, а просто доехал бы до границ Азии, забрался бы в глубину Африки или на восточные острова. Он бы занялся исследованием и открыл бы новые границы, чтобы завершить то, что начал его отец Абель де Кастамар. «Возможно, это мне нужно было стать отважным негром во Фландрии», – ответил он брату, ссылаясь на театральную пьесу, которую прочитал в Вильякоре уже в прошлой, как казалось теперь, жизни два года назад.
Амелия остановилась и нежно провела пальцами по его лицу. Габриэль неожиданно почувствовал себя таким одиноким без нее, что изо всех сил попытался найти аргумент, который бы заставил ее передумать и дал ей понять, что порознь они все равно будут несчастны; который открыл бы ей глаза на то, что жизнь превратится в одно сплошное воспоминание. Он хотел снова сказать ей о своих чувствах, разбередить душу, но она утянула его под огромный каштан и нежно поцеловала в губы. Потом отстранилась, вытерла слезы и взяла за руки так, чтобы их пальцы переплелись.
– Я приехала в Кастамар за мужем, – начала она, – а отказалась от лучшего из мужчин… Ты должен жениться на женщине с твоим цветом кожи. А я, как бы больно это ни звучало, сделаю то же самое и хочу, чтобы ты об этом знал.
– Ты не добьешься того, чтобы я возненавидел тебя, – ответил он. – Я лишь буду ревновать к мужчине, с которым ты разделишь свою жизнь.
Он снова прижал ее к себе, понимая, что этот страстный поцелуй – последнее, что он мог получить от нее. А потом крепко обхватил за талию. Они застыли в такой позе, как две скульптуры Хуана де Вильянуэва-и-Баралеса. Габриэль почувствовал, как ее тело дрожит в его руках, и она в ответ обняла его, словно не в силах расстаться. Душа Габриэля как будто разбилась пополам, когда Амелия резко отстранилась, ее пальцы обессиленно выскользнули из его рук, и она в слезах заявила, что ему лучше навсегда забыть ее. Потом она повернулась к нему спиной и бросилась бежать, а он еле слышно шептал ее имя, скорее инстинктивно, как человек, который тихо