Кыш и Двапортфеля: Повести стр. 297
спросил:
— Извольте объяснить, что здесь происходит.
Я не знал, с чего начать, и поэтому онемел.
— Кыш учуял перья — он же обнюхивал павлина — и… вот… обнаружил, — наконец сказал я.
— Так, значит, это вы?! — воскликнул Корней Викентич. — Извольте объясниться, молодой человек.
Торий долго вытирал лицо, конечно, соображая, как лучше соврать, и наконец сказал:
— Однажды… я увидел на газоне эти перья и взял их… Вот, собственно, и всё… Очевидно, они упали с хвоста павлина примерно так же, как падают листья с магнолий…
— Нет, Торий. Перья вы не подняли с газона, а выдрали из хвоста Павлика, — поправил Василий Васильевич.
— Вы никогда не сможете этого доказать, — сказал Торий. Он уже успокоился, задвинул чемодан под кровать и готов был отпираться до конца. — Жаль, Торий, что вы не раскаиваетесь. Дело в том, что местные юннаты запечатлели на плёнке момент, когда вы «похищали» перья.
После этих слов Торий сник:
— Только не нужно посылать фото в мой институт, — вдруг попросил Торий. — Я просто не подумал… просто не подумал…
— Зачем вы это сделали? — спросил Корней Викентич.
— У одной моей знакомой… хобби… Она собирает птичьи перья, — сказал Торий.
— Мне стыдно за вас. Стыдно… О вашем поступке знает уже весь «Кипарис». Зайдите, пожалуйста, в дирекцию. Остальные — на пляж!
— Ну и палата! — сказала нянечка.
— Тебя, Алексей Сероглазов, и твоего пса я благодарю за гражданское мужество! — Корней Викентич пожал мне руку.
— Я тут ни при чём… Это Кыш взял след, — сказал я и подумал: «Вот что значит для собаки пожить одну ночь в первобытной пещере! Сразу нюх возвратился и бесстрашие».
ГЛАВА 75Выйдя из корпуса, мы с папой сели на лавочке. Он сказал:
— Слушай меня внимательно: я делаю тебе последнее предупреждение. Если вместо отдыха ты будешь без спроса убегать из дома и вытворять чёрт знает что, то я действительно отправлю тебя в Москву. Твоя мама побелела, когда прочитала дурацкую телеграмму «беспокойтесь уходим»… И это — на ночь глядя! Хорошо, что Василий Васильевич объяснил, так сказать, где вы находитесь с Федей, и успокоил нас! Он заметил, как вы собирались, и проводил вас до самой пещеры. Потом возвратился и успокоил нас в тот момент, когда мама хотела бежать в милицию!
— Между прочим, если бы ты не сказал мне, чтобы я задумался об истории всего человечества, то я и не пошёл бы ночевать в пещеру, — сказал я.
— Но почему в пещере? Дома или на пляже ты не мог думать?
— Не мог. Ты сам всегда говоришь, что танцевать нужно от печки.
Папа слегка застонал. Это
означало, что он не имеет возможности доказать мне, что я полностью не прав, хотя вроде бы говорю правильные вещи. Мне пришлось подробно рассказать ему, как я думал о своей прошедшей с большими нарушениями дисциплины, жизни.
— В общем, иди, — сказал папа. — И запомни то, что я сказал. Читай, купайся, гуляй и набирайся сил. С завтрашнего утра ты будешь бегать вместе со мной. Понял?
— Понял. Приду.
— Ты что-нибудь утаиваешь от меня? — вдруг ни с того ни с сего спросил папа.
— Конечно, утаиваю, — ответил я, — но только для того, чтобы не мешать тебе восстанавливать физические силы. Потом я всё расскажу и тебе, и