Латынь стр. 4
бросить — нехорошо.
— Я порядочный человек, мой друг! — твердо сказал он.
У меня не было, признаться, никакого плана. Я хотел подшутить над ним, подшутить, как школьник, и больше ничего. Я видел наивность старого репетитора, его неопытность, его робость. Я забавлялся, не думая, чем все это кончится. Мне было восемнадцать лет, и я еще в лицее приобрел репутацию завзятого шутника.
Итак, было решено, что мы с дядюшкой Пикданом отправимся в фиакре до парома «Коровий хвост», встретим там Анжелу, и я посажу их в свою лодку (в те дни я занимался греблей). Я должен был отвезти их на Цветочный остров, где мы решили пообедать втроем. Я предложил сопровождать их, чтобы вдоволь насладиться своим триумфом, и старик, согласившись на мой план, только доказывал этим, что в самом деле потерял голову, так как мог лишиться места.
Когда мы подъехали к парому, где моя лодка была привязана с утра, я увидел на берегу, в высокой траве, вернее, над нею, огромный красный зонтик, похожий на мак чудовищных размеров. Под зонтиком нас ожидала маленькая прачка, разодетая по-праздничному. Я удивился: право же, она была очень мила, хотя чуточку бледна, и грациозна, несмотря на то, что ее манеры отдавали предместьем.
Дядюшка Пикдан снял шляпу и поклонился. Она протянула ему руку, и они молча обменялись взглядами. Затем мы сели в лодку, и я взялся за весла.
Они уселись рядышком на задней скамейке.
Старик заговорил первый:
— Прекрасная погода для катания в лодке!
Она пролепетала:
— О да!
Она спустила руку за борт, касаясь пальцами воды. Из-под них забурлила тонкая, прозрачная, как стеклянное лезвие, струйка, и за бортом лодки послышался легкий плеск, слабое журчание воды.
Когда мы добрались до ресторана, к ней вернулся дар речи, она заказала обед: жареную рыбу, цыпленка и салат; затем повела нас прогуляться по острову, который прекрасно знала.
Она развеселилась, стала шаловливой и даже насмешливой.
До самого десерта о любви не было речи. Я предложил им шампанского, и дядюшка Пикдан опьянел. Она тоже была немного навеселе и называла его «господин Пикне».
Вдруг он сказал:
— Мадмуазель, Рауль говорил вам о моих чувствах?
Она сделалась серьезной, как судья.
— Да, сударь!
— Что вы на это ответите?
— На такие вопросы никогда не отвечают!
Тяжело дыша от волнения, он продолжал:
— Все-таки могу ли я надеяться, что понравлюсь вам?
Она улыбнулась.
— Глупенький! Вы очень милы.
— Словом, мадмуазель, не думаете ли вы, что когда-нибудь... мы могли бы...
Секунду она колебалась, затем ответила дрожащим голосом:
— Вы хотите на мне жениться, да? Иначе никогда, понимаете, никогда!
— Да, мадмуазель!
— Ну, что ж, идет, господин Пикне!
Вот каким образом эта легкомысленная парочка, по вине мальчишки, решила вступить в брак. Но я не думал, что это серьезно; может быть, и они тоже.
Ее охватила нерешительность:
— Но, знаете, у меня ведь ничего нет, ни одного су!
Пьяный, как Силен, он пробормотал:
— Зато у меня пять тысяч франков сбережений.
Она торжествующе вскричала:
— Тогда можно будет начать какое-нибудь дело!
— Какое дело? — встревожился он.
— Почем я знаю? Там видно будет! С пятью тысячами можно многое