Ледяной ад (сборник) стр. 943
секунд до критической точки, когда ученые, вцепившись в ручки кресел, застыли у экранов панели управления, Хой чихнул.
Именно чихнул, Тоунер явственно услышал характерный звук сквозь наушники коммуникатора. Однако знание причин уже не могло остановить последовавший эффект. Голова Хоя покоилась на специальной подушке сиденья, в котором космонавтам следовало оставаться на протяжении всего эксперимента. Мышечное напряжение, сопровождающее чихание, заставило пилота оторвать голову на каких-нибудь двадцать сантиметров от подушки, затем снова занять прежнее положение.
Масса «Анфордуса», превышала массу головы Хоя, грубо говоря, в миллион раз, и центр тяжести аппарата сместился всего лишь на одну миллионную долю, что составляло одну пятую микрона. Тоунер далеко
не сразу осознал, что такое незначительное смещение предусматривалось планом эксперимента, во-первых, потому, что для уверенности в этом необходимо было провести некоторые расчеты, во-вторых, его реакция была скорее инстинктивной, нежели основанной на здравом рассуждении. Его поведение ничем не отличалось от поведения убежденных защитников животных, протестующих против проведения опытов по имплантации искусственного сердца на собаках. Иными словами, он взорвался. Осознав случившееся, Тоунер подпрыгнул гораздо выше, чем Хой, – к счастью, изменение положения «Голи-ада» никак не отражалось на ходе исследования – и разразился речью, содержание которой установить не удалось, поскольку впоследствии Ледерманн великодушно стер эту часть видеопленки. Молодому астроному потребовалось тридцать секунд на то, чтобы успокоить начальника до состояния, в котором тот мог воспринимать его доводы, и, пожалуй, еще пятьдесят секунд на то, чтобы объяснить ему, что колебание положения аппарата не превышало допустимых значений. Последующие пять секунд Тоунер потратил на то, чтобы взять себя в руки и принести Хою свои извинения.
Однако, как мы полагаем, Хой не слышал извинений начальника.
За пятьдесят секунд, прошедших с тех пор, как он чихнул, излучение, порождаемое его кораблем, преодолело пятьдесят миллионов километров, в чем не может быть никаких сомнений, поскольку такой простой факт несложно установить. Возможно, космонавтам не мешало бы заняться установлением расстояния, которое преодолели радиационные волны, но в тот момент никто не придал этому значения.
Главная загвоздка состояла в том, что невозможно было выяснить, насколько значительным было изменение в порождаемой кораблями интерференционной картине, поскольку никто не мог с уверенностью сказать, какого смещения оказалось бы достаточно для нарушения структуры поля.
Не успел Тоунер вновь обрести способность говорить нормальным тоном, как Ледерманн удивленно присвистнул. Начальник, внимание которого было полностью приковано к экрану коммуникатора, перевел взгляд на панель управления.
Повернувшись к панели управления, он увидел перед собой пустой экран, так как все огоньки на мониторе погасли. То же самое происходило и у Ледерманна.
По прошествии ста секунд, убедившись в тщетности всех попыток связаться с кораблями, капитан направил «Голиад» на поиски «Имиргара» и «Анфордуса». Не прошло и пяти секунд, как, преодолев одну сотую парсека, корабль неожиданно остановился. Предположительно, «Голиад» находился в нескольких десятках тысяч километров от аппарата Хоя, но приборы не отмечали ни следа присутствия корабля.
Попытки выйти на связь оставались без ответа. Астрономы вышли в космос с поисковыми и спасательными устройствами, но, никого не обнаружив, так и не воспользовались ими. Ни одной частицы материи не обнаружилось в радиусе нескольких световых минут от места, где в соответствии с планом должны были располагаться оба корабля. И лишь потом, когда на Райдиде был