Лекарство против иллюзий стр. 101
беззаботным спокойствием, прячась от штормов Охотского моря за гористым полуостровом. Прилив еще не начался, и Сашка спокойно брел по широкому песчаному пляжу. Через несколько часов вода затопит неровный берег, и передвигаться по нему можно будет разве что на лодке.
Здесь, на Колыме, самые большие в мире приливы и отливы. Каждые шесть часов море уходит вдаль на пятьсот метров (если дно мелкое) и вновь возвращается. Даже летом температура воды не превышает отметки плюс 15 градусов, что, впрочем, не останавливает магаданцев от того, чтобы покупаться и позагорать в погожий день в бухте Гертнера. После полного отлива солнце хорошо прогревает камни, и, когда вода начинает подниматься, можно смело нырять в естественную ванну, не боясь обморозиться.
Сашка приметил большую сухую корягу и уселся на нее. Лечащий врач рассердился бы, узнай, что недавно выписанный пациент, вопреки строгим запретам, наматывает километры, но Сашка чувствовал себя хорошо, бодро.
Вдалеке, на вершине сопки, темнел Каменный Венец — зубчатый гребень, по форме напоминающий корону. Раньше мореходы использовали его как ориентир для наполнения судов пресной водой. На склоне скалистой гряды была оборудована площадка для проверки судовых хронометров. Теперь же Каменный Венец прикладных функций не носил, являясь памятником природы, своеобразной визитной карточкой города.
Жаль, что брюнетка не рядом и не видит всего этого великолепия. Большинство людей, лишь понаслышке знающих о Русском Севере, упрямо считают, что, кроме снежных равнин и однотонного неба, смотреть тут не на что. И только те, кто хоть раз посетил колымский край, понимают, как глубоко заблуждались. Марина наверняка бы оценила простирающуюся перед глазами панораму — не такую ослепительную, как вид с Воробьевых гор, зато по‑настоящему грандиозную.
После того как он позвонил Летовой из больницы, разделявшая их стена, за которой они оба прятались, дала трещину. Теперь они созванивались каждый день, совершенно не волнуясь ни о предмете разговора, ни о том, к чему это все приведет. Иногда, положив трубку, Сашка забывал, о чем шла беседа. Зато каждый оттенок, малейшую вибрацию ее голоса помнил отлично.
Он понимал: Марина обожает Москву и свою работу. В этом они были похожи. Он тоже любил свой город и то, чем занимался. Жаль только, что эта похожесть максимально отдаляла их друг от друга. Брюнетка никогда не расстанется со столичной роскошью, а Сашка никогда не избавится от привязанности к Северу. И даже если он все бросит и уедет в Москву, попробует начать новую жизнь ради возможности иногда видеть брюнетку, тоска по дому будет изводить его каждую секунду. И однажды он не выдержит — вернется обратно. И каждую
секунду его будет изводить тоска по Марине.
Замкнутый круг. Лабиринт, в котором не спроектировали выхода.Сытые чайки горланили с издевательским равнодушием. Порывистый ветер пробирался под рубашку. Пахло водорослями и солью.
Вдалеке, на берегу, темнели увязшие в почве остовы старых кораблей. Они казались скелетами огромных рыбин, некогда выброшенных из морской пучины беспощадным приливом, да так и умерших в нескольких метрах до спасительной воды. На фоне проржавелых каркасов фотографировалась какая‑то парочка, и Агеев подумал об Алисе и Женьке. Эти двое за время его пребывания в больнице здорово спелись. Сашка расстался с Алисой на удивление тихо и мирно, без скандалов, и та сразу