Лекарство против иллюзий стр. 97
раз видела его отиравшимся во дворе. Признания добиться еще не удалось, но и без признания хватает доказательств, чтобы упечь его за решетку. Учитывая, что раньше он уже привлекался за распространение и хранение наркотических средств, сядет он надолго.
— Отомстить он вам хотел, — напоследок добавил Клюев. — Прочитал в местной прессе заметку про фотографа, из‑за которого повязали двух его подельников… А отыскать ваш адрес, зная имя, фамилию и имея на руках портрет, труда не составило. Нам еще предстоит разобраться, каким образом произошла утечка информации в прессу, но это уже отдельная история.
Казалось бы, Сашка должен ликовать, радоваться — нечасто доблестная полиция срабатывает так быстро и слаженно. В хорошем остросюжетном романе расследование этого преступления заняло бы большую часть книги, постепенно ведя читателя к счастливой развязке. А тут Сашка даже опомниться не успел — убийцу поймали, справедливость восторжествовала. Больше опасаться нечего. Но почему‑то все это казалось чем‑то незначительным, словно и не касалось его вовсе. Словно кого‑то другого чуть не прирезали в коридоре собственной квартиры, и лишь счастливое обстоятельство спасло ему жизнь.
С момента пробуждения в больничной палате Агеева преследовало усиливающееся чувство апатии, бороться с которым не было ни энергии, ни желания. Случались в его жизни неприятные, а то и трагические моменты, но даже тогда он находил в себе силы, чтобы не поддаваться унынию. Что же изменилось? Почему теперь его накрыла неожиданная, нелогичная, неконтролируемая тоска?
Когда кого‑то теряешь, постепенно свыкаешься с реальностью, подстраиваешься под новые обстоятельства, учишься жить заново. Но как быть, если ты никого не терял и при этом чувствуешь пустоту? Будто что‑то очень важное — или кто‑то важный — обогнуло тебя стороной, задело, как задевают в толпе чужое плечо, и бесследно исчезло, не оставив следа?
Сашка злился на себя за эту беспричинную хандру. Убеждал себя, что счастливчик — ведь будь преступник чуть подотошнее, он не оставил бы жертву живой. Не взбреди Алисе в голову
прийти в гости, не сидел бы сейчас Агеев на больничной койке, а лежал на глубине двух метров в земле.
Черт.
Сашка снова посмотрел на телефон, вошел в электронную почту и в который раз уставился на пришедшее от брюнетки письмо. Она прислала две песни группы «Арктика», но он еще не послушал. Он боялся. Боялся, что от этого тоска усилится и он не выдержит — позвонит. И если брюнетка ответит, ему придется что‑то говорить.
«Я не знаю, как назвать это чувство. Увлечением? Оно слишком поверхностно. А я ощущаю, как глубоко вязну. Страстью? Она чересчур эгоистична. Я готов никогда не касаться тебя, не обладать тобою, радуясь просто тому, что ты существуешь. Похотью? Она видит лишь тело. А меня возбуждает твоя личность. Любовью? Она не знает преград и сомнений. А я не уверен, что мы должны быть вместе…» — вряд ли он осмелится произнести эти слова. Чему его научили в интернате, так это уважать чужие границы. Он не имел права выливать свои чувства на человека, который в них не нуждался.
Что он мог ей дать? Он даже бороться за нее не хотел — не из страха или малодушия, а потому, что понимал: она достойна лучшего.
Странно, он много раз увлекался, впуская в свою жизнь