Библиотека

Лёлишна из третьего подъезда стр. 151

Размер шрифта
-
+
Тема

своим друзьям-артистам о Ксении Андреевне, и они согласились участвовать в представлении.

Сами понимаете, что народу собралось видимо-невидимо.

Сидели даже на крышах. Заполнили все балконы.

И дело не в том, что представление было бесплатным. Дело в том, что оно было необычным.

Конечно, не все номера удалось показать. Например, нельзя было привезти львов. Но всё остальное – как в настоящем цирке.

Вместо звонка – колокол.

Бом! Бом! Бом!

Оркестр заиграл марш.

Вышел ведущий и сказал:

– Сегодня мы выступаем в необычной обстановке. Необычен сегодня и повод для нашего выступления. Представление мы посвящаем Ксении Андреевне Красновой, которую многие из вас, вероятно, знают. Из-за болезни она не смогла прийти в наш цирк. Мы пришли к ней!

Тут вышли все участники программы и хором сказали:

– Здравствуйте, Ксения Андреевна!

– Ура! – закричали все зрители.

Ксения Андреевна сидела в кресле, которое вынесли на балкон.

– Итак, – сказал ведущий, – первым номером нашей программы…

И началось представление.

Почти каждый номер приходилось повторять – так здорово аплодировали зрители.

А после представления устроили танцы.

А мальчишек и девчонок катали на Аризоне.

Весело было! Всегда бы так!

И вот – ПОСЛЕДНИЙ НОМЕР НАШЕЙ ПРОГРАММЫ!

Вечерами, когда Эдуард Иванович был в цирке, ребята собирались у Лёлишны. Они играли в лото и домино, в «морской бой», а больше – спорили.

То есть не спорили, а ругали Лёлишну.

– Обзываться нельзя! – негодовал Виктор. – А то бы я тебя обозвал знаешь как?

– От такого дела отказываться, – вторил Владик. – Да если бы он меня взял! Я бы от радости выше дома подпрыгнул!

– Мне вот дрессировщиком быть нельзя, – мрачно говорил Петька, – я на арене уснуть могу. Да и самого меня ещё несколько лет дрессировать надо.

А дедушка сидел весёлый-весёлый, изредка произносил:

– Ничего, ничего, всё будет в ажуре-абажуре.

Вечером пришёл Горшков.

Сначала ребята его даже не узнали: он был в штатской одежде.

Настроение у него было мрачное и даже чуть-чуть злое.

– Ерундистика получается, – сказал он, молча выпив четыре стакана чаю без сахара. – Сплошное безобразие.

– А что? – спросили ребята и дедушка.

– Феноменальный ужас, – ответил Горшков и залпом выпил пятый стакан чаю без сахара. – Стыдно сказать, но почти каждый вечер в цирк хожу. Добровольно.

– Да ну?! – поразились ребята и дедушка.

– Почти каждый вечер, – повторил Горшков, – а вернее, каждый свободный от работы вечер. Тянет меня туда. Понял я, в чём дело. Отдыхать в цирк народ ходит. Сил набраться для завтрашнего трудового дня. Сидит зритель, смотрит на Эдуарда Ивановича и думает: силён, значит, человек! Вон львов не боится, а я хулигана позавчера испугался. Тоже вроде бы воспитательная работа получается.

– Эх вы! – с укором и сожалением бросил дедушка. – А я разлюбил цирк. Он чуть не разлучил меня с внучкой. Хорошо, что у неё феноменальная сознательность, а то бы…

Дедушка махнул рукой.

– Поясните, – попросил Горшков.

И тут ребята заговорили все разом. Вот что услышал Горшков.

– Эдуард а она Иванович берёт отказывается к себе а мы в ученицы говорим да мне бы соображать ей такое пред надо ложили радовать а она ся что отказывается надо…

– Молчать! – приказал Горшков. – Пусть она сама расскажет.

– Вы представляете… – начала Лёлишна.

Да, да, вы представляете – цирк! Горят все огни. Оркестр играет марш, от которого

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.