Ленинград действует. Книга 2 стр. 240
По удача была столь несомненной, радость столь велика, что все легли спать только после десятка исполненных хором под гармонь песен.
Ночью зарядил дождь, прервал действия авиации и зенитчиков на два дня.
Конец операции7 октябряУтром, в последний день операции, немцы прекратили всякие контратаки, батареей Платова был сбит еще один самолет – по счету десятый, и батарея получила приказ перейти на новую огневую позицию. Вместе с приказом пришло письмо от командира полка:
«Товарищ Платов!
Дружески обнимаю и крепко целую тебя, как сына, как воина, как героя. Большое тебе спасибо, что бьешь немцев. Мсти им, дорогой мой, бей до последнего гада. Слово большевика ты сдержал – молодец. Представляю тебя к награде. Очень буду рад увидеть орден на твоей славной груди. Только не зазнавайся, упорней работай и добейся, чтобы каждый твой залп поражал фрица. Рви своими боевыми снарядами фрицев вместе с их самолетами в воздухе, чтобы ни одного метра не смогли они пролететь над нашей священной землей. Передай привет всему личному составу. Жму вам всем крепко руки, боевые мои друзья! Ваш Зенгбуш».
А вслед за письмом Зенгбуш появился на батарее сам. Платов начал было рапортовать официально и строго, но Зенгбуш по-простецки обнял и поцеловал его, а затем, выстроив
личный состав батареи, объявил о присвоении очередных званий всем отличившимся. Младшими сержантами в эту минуту стали ефрейторы Исаенко и Лупанин, ефрейторами – красноармейцы Егоров, телефонистка Маруся Щербакова и многие другие.
– Хорошо повоевали, да мало! – сказал Лупанин. – Еще десяток бы сбить!
Едва «батя» уехал, товар Дуся, сверкая всем рядом своих ровных зубов, блестя хитрыми глазенками, запела сочиненные мною для бойцов частушки:
Первый раз дошла до фронта,
Но бояться не пришлось
Столько фрицев с небосклонта
В землю носом сорвалось!
Из отечественной пушки
Научилась я стрелять,
Навалила у речушки
Пикировщиков штук пять.
Если в сене есть иголка,
Все равно ее найду!
От зенитного осколка
Фрицы с неба упадут!
Ехал гад на самолете,
Да нарвался на стрелка,
Коль ты гад – лежи в болоте,
А не лезь под облака!
Катит он Илья-пророком,
По-над тучей, в город мой,
Да пришлепнется он боком
К ленинградской мостовой!
Схватила за плечи первого попавшегося бойца и пустилась с ним в пляс.
Как-никак она находилась в полутора километрах от берега Невы. На Невском «пятачке» ей было бы не до пляски.
… Батарея выполнила свой долг, – пора переходить на новые позиции! А в общем-то жаль уходить отсюда, с Невской Дубровки, хоть картина перед наблюдателем, стоящим на правом берегу Невы, и безрадостна!..
На месте прежде красивой, полной садов, яркоцветных дач и рыбацких домов Московской Дубровки не осталось никаких следов поселка и – ни единого дерева по всему берегу вплоть до Арбузова. А там видны остатки нескольких каменных домиков да куски стволов срубленных снарядами деревьев. Серая песчаная пустыня, изрытая воронками, из которых горчат подбитые танки да обломки бревен от искрошенных землянок и блиндажей. Вся земля, пахнущая даже на расстоянии кислыми взрывными газами, перепахана рваным металлом несколько раз. И ничего больше в этой пустыне нет. Только метров за семьсот от берега начинается изломанный, израненный, полный мертвых гитлеровцев, но все еще живой и опять принявший в себя живых врагов лес…