Ленинград действует. Книга 2 стр. 249
лопастями винта стоял у пирса и служил базой для диспетчеров…
Самоходный паровой флот постепенно выходил из cтpoя, а новые железные и деревянные баржи вступали в строй. Тягачей не хватало, все канальные пароходы реисировали теперь в озере, не считаясь ни с какими штормами. С «большой трассы» – с линии Осиновец – Новая Ладога на «малую трассу» – Осиновец – Кареджи были перекинуты озерные пароходы: «Никулясы», «Гидротехник», «Буй». Теперь не хватало тягачей на большой трассе, и потому в распоряжение пароходства Ладожская военная флотилия дала для буксировки барж часть своих тральщиков и других военных кораблей. Несколько озерных пароходов занимались аварийными работами: стаскивали, спасали баржи, выкинутые на берег.
Маленькие канальные пароходы стали буксировать вместо одной баржи по две – нагрузка на индикаторную силу машины увеличилась с двух с половиной тонн до пяти, а в самый разгар осенних штормов нагрузку увеличили еще вдвое. Поэтому даже при слабом ветре эти пароходики тащили своя баржи надрываясь, а подходя к берегу, не могли удержать их на месте – баржи часто оказывались выброшенными на берег. Их приходилось стаскивать в воду, и для этих аварийных работ многие, более аильные, пароходы снимались с рейсов…
В штормовую погоду бакены, расставленные вдоль трассы, часто гасли – их заливала волна или уносил ветер. Поэтому пароходы, шедшие ночью или в тумане, не имея компасов, постоянно теряли ориентировку.
Пароход «Арзамас» однажды, выйдя с двумя баржами из Кареджи в Осиновец, заблудился в озере. Капитан А. И. Никифоров долго блуждал по озеру в тщетных поисках берега. Вся команда стояла на палубе, стараясь помочь капитану найти берег. Наконец, в предутреннем полумраке, кочегар, забравшийся на рубку, заметил смутные очертания земли. Он обрадованно крикнул:
– Земля, земля! Вижу землю!
Команда парохода «Арзамас», который до войны в Шлиссельбурге служил перевозчиком с берега на берег Невы, обрадовалась, как матросы каравеллы Колумба, но… когда капитан Никифоров направил свой пароход с баржами к этой земле, она оказалась тем самым берегом, который был покинут семь часов назад.
Рослый, черноволосый и черноглазый сорокапятилетний мужчина, капитан Никифоров явился к диспетчеру, стал у порога, широко расставив ноги, расстегнув рубаху, открыл наголо грудь и в ярости закричал:
– Расстреляйте меня, но я больше в озеро не пойду. Я капитан-канальник, а не кошка, чтобы видеть в темноте хоть что-нибудь в этом проклятом озере!
Но диспетчерам никто не давал права расстреливать капитанов, и потому Никифорову был объявлен строгий выговор, кстати, неизвестно за что; ему пригрозили судом и вновь направили в рейс.
После этого случая Управление пароходства приказало поставить на всех «транзитных» пароходах шлюпочные компасы. Приглашен был опытный девиатор. Но устранить влияние судового железа на магнит он не мог прежде всего потому, что штурвалы руля на всех этих пароходах были железные: чем больше вращали штурвал, тем больше бегала и стрелка по картушке компаса. Канальные капитаны, не искушенные в обращении с компасами, были окончательно обиты с толку, и один из капитанов, сдавая вахту своему помощнику, как-то сказал:
– Брось, Ванька, глядеть на этого колдуна, а то он нас заведет к немцам или к финнам. Авось и так доберемся…
И, двигаясь на авось, в штормовую погоду, во мгле, в тумане, когда видимость была не более километра, капитаны канальных