Библиотека

Летающая собака стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

врал самому себе, что я плохо себя чувствую. Я заорал от боли и чуть не уронил банку с мёдом на пол, но в это время Шишков уже не звонил, а колотил ногой в дверь, он, наверно, услышал мой крик и подумал, что у нас что-нибудь случилось. Быстро закрыв банку и поставив её на место, я ещё быстрее побежал к входной двери и стал открывать замок. При этом у меня во рту язык горел как ошпаренный.

— Что случилось? — спросил меня Шишков Мишка. — Ты чего орал?

— Это я за… занимался, — сказал я, чувствуя, как у меня во рту начинает что-то твориться с языком и что он у меня начинает как-то увеличиваться в размерах, что ли… При этом по щекам у меня текли слезы.

— До слёз дозанимался? — спросил Мишка.

— До слёз, — ответил я, чуть не плача.

Кроме боли и всего такого, я первый раз в жизни почувствовал, что мне мой язык мешает почему-то разговаривать.

— Ты выучил задание? — спросил Мишка.

Он прошёл в комнату и положил на стол целую кипу книг, с которыми никогда не расставался. Я хотел сказать, что, конечно, выучил, но у меня вышло «конефно фымучил», потому что во рту у меня творилось уже что-то ужасное!

— Сейчас проверим, выучил ты или вымучил, —

сказал Мишка. — «Если на стороне угла отложим от его вершины равные отрезки, — сказал он, — и из точек деления проведём параллельные прямые до пересечения с другой стороной угла», то что?..

Я заглянул в книжку и незаметно для Мишки прочитал вслух:

— То и на этой фтороне уфла отлофутся рафные мефту фобой отрефки…

— Что это у тебя какая-то гречневая каша во рту? — сказал Мишка подозрительно.

— Какая каффа, — сказал я, — никакой грефневой каф-ф-фы…

— Может, овсяная? — спросил Мишка. — Ты что, съел, что ли, что?

— Ка-кая офф-фяная? Фто я фъел? Нифефо я не фъел! — возмутился я.

Но Мишка решил, что у меня во рту что-то всё-таки есть, поэтому скомандовал:

— Открой рот!

Я открыл рот. Мишка заглянул мне в рот и удивился, потом потрогал пальцем мой распухший язык и спросил:

— Что у тебя это?

Хватает грязными пальцами чужой язык да ещё спрашивает, что это…

— Как — фто?.. Ях-фых, — сказал я. — Яхфых!

— Какой яхфых? — спросил меня Мишка. Он, наверно, решил, что это не каша, конечно, у меня во рту, а какое-нибудь кушанье, что ли. — Чей яхфых?

Я хотел всё сказать, что это мой язык, а у меня всё получался то какой-то яхфых, то какой-то фыхыях…

— Ну прожуй тогда и проглоти, — сказал Мишка, — свой фыхыях.

С большим трудом я объяснил Мишке, что «фыхыяхом» я называю свой язык и проглотить его не могу…

— Ладно, — смирился Мишка, — язык свой ты можешь называть хоть фыхыяхом, хоть яхыфыхом, а теорема чтоб у тебя от зубов отскакивала. Повторяй за мной… «Если на стороне угла отложим от его вершины…»

Я смотрел на Мишку дурак дураком, потому что за это время у меня во рту мой язык ещё подрос и я чувствовал, что, кроме фы или хы, я вообще ничего не смогу произнести.

— Ну что ты молчишь? — спросил меня Мишка. — Повторяй!..

Тогда я решил Мишке объяснить, что сегодня ему вообще лучше со мной не заниматься и

Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.