Лётчик и девушка стр. 10
– быстро сказал Алакай и пожал плечами с видом лёгкого пренебрежения. – Или как середина пути. На середине пути от нас до Ацидалии – деревня Ярань. Когда мы её проезжаем, дедушка всегда говорит: вот, полдороги. Но она же не половина дороги, а деревня. Нигде не написано, что она половина. А если ехать в Маадим, она вообще не половина. Ага?
– Точно, – сказал лётчик. – Да ты голова, парень!
Алакай снова пожал плечами, слегка улыбнувшись, но тут же, по вредной своей привычке, взялся за ноздрю и утратил серьёзность. Лётчик шутливо прищурился и покачал головой.
Был Алакай крепкий полноватый парнишка, румяный как дед, с ясными серыми глазами. Оба глаза его несли на себе «марсианские печати» – тёмные пятна на радужке, из-за которых зрачок казался раздвоенным. Поначалу лётчику было неловко смотреть в эти глаза. Взгляд Алакая напоминал о войне: о враге, о боевых вылетах, о погибших товарищах, о взглядах военнопленных из-за колючей проволоки… Но война давно кончилась, мальчик родился уже в мирное время. Никто из его семьи не служил в войсках диктатора. Скоро лётчик перестал обращать внимание на то, что у внука дядюшки Тарая глаза «высокородного», словно у гвардейца диктатуры… В семье мальчик единственный уродился таким, никто из его родни не мог похвастаться даже одной «печатью».
– В общем, так, – сказал лётчик. – Идёт и идёт эта воображаемая точка по деференту вокруг Земли, а вокруг точки обращается планета. Путь, по которому она обращается, называется эпицикл.
– А почему она так обращается?
– Никто не знает. Может, ты разберёшься? Станешь астрономом, а?
Алакай подумал, дёргая себя за ноздрю.
– Нет, – сказал он. – Астрономом не хочу. Я самолёты люблю. Как вы.
Лётчик расцвёл.
С Алакаем он впервые повстречался в ангаре, куда дядя Тарай отбуксировал на специальной автотележке ворчащий, но всё равно счастливый и разнеженный триплан. В самом деле, до сих пор ни один авиатехник, даже сам лётчик не относился к Элису с таким вниманием и лаской. Лётчику оттого стало немного совестно. Ангар оказался прекрасно обустроенным, в нём было тепло и светло, дядюшка Тарай наматывал новый шнур, лётчик осматривал нервюры, и оба они заметили Алакая, только когда Элис со смехом ответил: «А кто же, по-твоему?»
Оказалось, мальчуган от смущения не нашёл лучшего, кроме как спросить: «А вы самолёт, ага?»
– Я вылетел с Земли, – сказал лётчик. – Сможешь перечислить, какие планеты я пролетел?
Алакай хмыкнул.
– Луну, – он стал загибать пальцы, – Меркурий, Венеру. И Солнце, но Солнце не планета.
– Ага, – подтвердил лётчик. – А куда
я полечу дальше?
– А вы полетите дальше?
– Обязательно.
– Тогда – Юпитер и Сатурн. А потом будет небо звёзд.
– Верно. Когда Элису перетянут крылья, я полечу на Юпитер. Но он сейчас далеко, скорей всего, я сяду на его спутник… Я хочу долететь до неба неподвижных звёзд.
– А зачем?
Лётчик помолчал, потом улыбнулся. Сказал торжественно:
– Потому что ещё никто. Никогда. До него. Не долетал.
И глаза Алакая загорелись восторгом.
…Отец Алакая, старший сын дядюшки Тарая Калан работал на почте. Северный Раннай обезлюдел после того, как в Южном отстроили аэропорт. Здесь всё ещё работали клуб парашютистов, любительская школа пилотов, несколько мастерских, но доходы