Лётчик и девушка стр. 7
тот праздник? Она не принадлежала ни стране, ни планете, ни даже породе людской, которой принадлежал лётчик…
В её краю обитали иные люди: вспоенные эфиром. Они всюду являлись и исчезали свободно. Бездны пространства, разделяющие планеты, не были для них преградой. Многие считали, что они – только вымысел мистиков и гадалок. В научно-популярных журналах публиковались статьи: «развенчание мифов современности» или вроде того. Профессора писали, что даже если бы в самом деле эфир мог породить живые и мыслящие существа, то эти существа никак не походили бы на людей.
Но лётчик встретил Элис у выезда с аэродрома. Он брал её за руку и обнимал её плечи, а ввечеру целовал её губы и в здравом рассудке слышал, как она клялась его ждать.
Элис.
Девушка со сферы неподвижных звёзд.
– Я не знаю, – ответил лётчик триплану. – Мы с ней ничего не подсчитывали. Но судя по тому, что она может перенестись по эфиру с восьмого неба прямо на Землю, а потом обратно… Нет, не ошибается.
Самолёт что-то невнятно пробурчал. Потом сказал громче:
– А неплохо так уметь переноситься.
– Да я бы не отказался.
– Говорят, изобретут такую машину.
– Я слышал, учёные ставили опыты с эфиром. Вроде что-то получалось. Но это давно было, пару лет назад, а с тех пор ничего не слышно.
Элис задумчиво скрипнул расчалками и вдруг помрачнел.
– Изобретут машину, – уныло сказал он, – и перестанут люди летать на самолётах. Будут переноситься, как звёздные.
Лётчик засмеялся.
– Не бойся, – сказал он, – я тебя не брошу.
Мало-помалу их окружало мягкое, всепроникающее золотое свечение. Громадное пространство эфиросферы осталось позади. Самолёт приближался к небу Солнца. Издалека оно казалось твёрдым – так с поверхности планеты кажется твёрдым лазурный небесный свод. Небо Солнца отличалось от прочих мировых сфер цветом. Напрашивалась мысль, что высокая температура светила окрашивает эфир, но в действительности никакой связи здесь не было. Наука этот феномен ещё не объяснила. Лётчик просто знал по опыту, что лететь сквозь любую сферу не сложней, чем сквозь облако.
Элис тоже знал, но всё равно забеспокоился снова.
– Эй, парень, – тревожно сказал он. – Сквозь это точно можно пролететь?
– Я пролетал.
– И ничего не сгорело? Не расплавилось?
– Элис, я ведь жив, – буднично сказал лётчик. – И тот самолёт тоже. А сейчас к тому же время удачное, мы практически хвостом к Солнцу идём.
– Мы, – пробурчал Элис, пытаясь совладать с боязнью, – хвостом идём. Убери свой хвост от моего, аэродинамику портишь.
Лётчик засмеялся.
– В прошлый раз, – сказал он, – мы шли с креном в сорок пять градусов, потому что Солнце уже подкатывало. Но никто не расплавился. А сейчас мы вообще в афелии. Успокойся. Давай, что ли, истории друг другу рассказывать.
Лётная полоса аэропорта Раннай в Ацидалийской ривьере оказалась самой дрянной лётной полосой, на которую только им обоим приходилось садиться. Элис порвал себе резиновый шнур амортизатора шасси. Но он чувствовал такое облегчение от мысли, что ужасный маршрут, наконец, пройден, что даже не расстроился из-за поломки. Как всякое крылатое существо, красный триплан очень любил летать, но форсирование четвёртого неба, посадка на крошечный Деймос и, в особенности, четыре последних часа в атмосфере Марса стали для