Летняя королева стр. 110
я могла бы их тебе подарить, – парировала она. – Как мне вынашивать детей, когда ты не сеешь семя? Быть может, нам действительно следует расторгнуть наш брак:
Людовик побагровел:
– Довольно! Ты повторяешь мои слова, но выворачиваешь их по-своему. Раз просишь меня посеять семя, я так и сделаю. – Он начал раздеваться и жестом велел ей лечь на кровать.
Алиенора сглотнула, почувствовав дурноту. Не этого она добивалась. Для него это был лишь еще один способ унизить ее, помимо того, что в последнее время он мог исполнять свой супружеский долг только в приступе религиозного рвения или ярости. Она покачала головой.
– Делай, что я говорю! – Король
схватил ее за руку и швырнул на постель.
Сначала она боролась, но Людовик завел ей руку за спину, причиняя такую боль, что ей в конце концов пришлось уступить.
Хорошо хотя бы, что все это длилось недолго. Советники внушили ему, что чем дольше мужчина остается в теле женщины, тем больше жизненных сил она у него отбирает, чтобы разогреть свою холодную кровь, и что половой акт может серьезно ослабить мужской организм. Через несколько секунд его уже охватила дрожь экстаза, а голос застрял в горле, вырываясь наружу короткими звуками.
– Ну вот. – Он отстранился от нее. – Я предоставил тебе средство. Теперь ступай и молись, чтобы родить мне ребенка.
Алиеноре удалось покинуть спальню с расправленными плечами и высоко поднятой головой, но, оказавшись за дверью, тут же согнулась пополам, и ее вырвало. Добравшись до своих покоев, она действительно упала на колени и помолилась. Ощущая липкое семя Людовика, она просила Господа простить ей грехи и благословить ребенком, а затем распростерлась ниц и поклялась на костях святой Радегунды, что освободится от этого брака любой ценой.
Глава 26
Венгрия, лето 1147 года
Вновь полил дождь, когда повозка впереди Алиеноры вздрогнула и замерла, увязнув колесами в жидкой грязи, поднятой бесконечным обозом французских солдат и паломников. Немецкие крестоносцы, что обогнали их, опустошили землю, как саранча, настроили местное население против всех, а дороги превратили в болото.
Солдаты и паломники поспешили помочь, подставив плечи под задок повозки и побросав бревна и части оград прямо в грязь. Пока они толкали, наваливаясь гуртом, один из них упал, а когда снова поднялся, то напоминал дьявола. Другой человек потерял в жиже сапог, пришлось ему шарить в глубокой луже руками.
Жоффруа де Ранкон протянул Алиеноре вощеную кожаную накидку с капюшоном.
– Спаси нас Господь, мадам, – пробормотал он, – с такой скоростью мы не достигнем границы до заката.
Алиенора поморщилась и с трудом набросила на себя накидку, которая еще не успела просохнуть с прошлого раза, и к запаху воска с кожей примешался запах сырости и дыма. К тому времени, как они разобьют лагерь на ночь, она успеет пропахнуть как угольная жаровня, но это все равно лучше, чем промокнуть до костей и покрыться слоем липкой грязи, как большинство этих бедняг.
После долгих пыхтений, стараний и ругани повозку в конце концов высвободили из жижи, и она покатила дальше по извилистому пути, но за ней ехали другие повозки, которых ожидала та же участь. Алиенора даже не представляла, где сейчас находится Людовик, знала только, что где-то впереди обоза. Да ее, если на то пошло, это