Летняя королева стр. 192
примирения. Юноша сосредоточился на том, чтобы ничем не выдать своих чувств. Когда губы короля слегка коснулись его щеки, Генрих приложил все усилия, чтобы не вздрогнуть. Было в этой секунде что-то завораживающее, но неприятное. Молодой человек понимал, что затеял опасную игру и дело тут гораздо серьезнее, чем дипломатический обман. Он не хотел оказаться в ситуации, когда, подобравшись совсем близко к противнику, случайно выдаешь свое присутствие.
– Надеюсь, вы приходите в себя после болезни, – заботливо произнес Жоффруа, как будто вовсе не он чуть раньше рассуждал с Генрихом о том, что будет, если Людовик не оправится после кори и умрет.
– Благодарю вас. С Божьей помощью, я в порядке.
– Рад слышать, сир, – продолжил Жоффруа, – но ваше нездоровье, по крайней мере, дало нам возможность начать переговоры, а не сражаться.
– В самом деле, – поддакнул Людовик. – Лучше хранить урожай в амбарах, чем сжигать его в полях.
Генриху с большим трудом удавалось сидеть смирно и не дергаться, пока шел обмен банальностями. В Англии урожаи его сторонников постоянно подвергались сожжению на полях. Ему нужно было поехать туда и разобраться с этим, но сначала предстояло решить трудности с Людовиком.
Из темницы привели Жиро де Берле, по-прежнему в кандалах. Это был один из самых неприятных моментов предстоящих переговоров. Железные оковы растерли его запястья, от него разило темницей Анже, в которой до сих пор томилась его семья.
Людовик сел прямо, дипломатическая улыбка исчезла с его лица.
– В чем дело? – возмутился он. – Зачем вы привели этого человека ко мне в цепях?
Жоффруа пожал плечами:
– Это мой вассал, но он задумал свергнуть меня и успел разорить монахов аббатства Сент-Обен, которым я покровительствовал. Я привел его сюда, потому что он является одной из причин наших разногласий.
Бернар Клервоский, стоявший позади Людовика и ловивший каждое слово, теперь вышел вперед и стукнул посохом об пол.
– Что можно сказать о господине, который мстителен сверх всякой меры? Вы уничтожаете этого человека из-за собственной гордыни и злобы.
Жоффруа бросил на аббата Клерво презрительный взгляд:
– Будь я мстителен сверх всякой меры, этот человек был бы уже мертв – давно четвертован и повешен, а его семья изгнана, чтобы умереть с голоду. Даже не пытайтесь читать мне проповеди, аббат.
Жиро из Монтрея, пошатываясь, подошел к Бернару и рухнул перед ним на колени со склоненной головой.
– Отдаюсь на вашу милость, – почти рыдая, произнес он. – Если вы и король не вмешаетесь, я умру в кандалах, как моя жена и дети.
– Такого не случится, обещаю, – мрачно изрек аббат Бернар. – С Богом не шутят.
– Скажите об этом монахам
Сент-Обен, – парировал Жоффруа. – Если он вам нужен, то назовите свою цену, иначе он вернется со мной и сгниет в Анже.
Бернар опустил руку на плечо Жиро де Берле, чтобы тот успокоился, а сам устремил горящий взгляд на Жоффруа:
– Никуда он не вернется, мой господин, ибо ваши дни на этой земле сочтены, если только вы не раскаетесь.
Жоффруа прищурился.
– Ты не имеешь права говорить ни за Бога, ни за короля, старик, – возразил он. – Посчитай, сколько тебе осталось дней, прежде чем считать время, отпущенное другим. С тобой я больше ничего обсуждать не буду. Ты надо мною не властен.
Повернувшись на каблуках, он