Летняя королева стр. 93
бы тогда взяться раю? Но такой ответ только разозлил бы мужа.
– Я понимаю, что мы подвергаемся испытаниям, как предрекал аббат Клерво, – ответила она. – А еще я понимаю, что наказание принимает различные формы, но продолжение рода – воля Господня, и мы должны исполнить наш долг.
Людовик застонал и перекатился на нее, поддернув сорочку и платье. Алиенора лежала неподвижно, заставляя себя не участвовать в процессе. Обычно она вся раскрывалась ему навстречу, обвивала его руками и ногами и вторила его движениям, но сейчас ничего не делала. Он по-прежнему не открывал глаз, а крепко жмурился, словно даже взглянуть на нее для него было невыносимо. Она услышала, что он бормочет сквозь стиснутые зубы молитву. Он сам развел ей ноги и начал копошиться.
– Господь желает этого, – задыхаясь, проговорил он. – Господь желает этого. Господь желает этого!
В следующую секунду он овладел ею и, продолжая двигаться, призвал Господа посмотреть, как он выполняет свой долг; его голос перерос в крик, в котором смешались триумф, чувство вины и отчаяние, когда он пролил семя.
Секунду он лежал на ней не шевелясь, а затем отстранился, чтобы отдышаться. Она крепко сжала ноги. Ей было физически больно от его грубости, но цели своей она достигла – как и Людовик. Он по-прежнему лежал с закрытыми
глазами, хотя выражение лица смягчилось. Покинув постель, он встал на колени перед крестом, который Алиенора заранее установила в изножье кровати, и поблагодарил Господа за Его великую милость и щедрость. Присоединившись к мужу, королева тоже поблагодарила Всевышнего и молча помолилась за быстрый результат.
Глава 22
Париж, осень 1144 года
Алиенора приехала в аббатство Сен-Дени, мучась волнением и тошнотой. Молитвы и стратегия сработали – она не сомневалась, что носит ребенка. Но прежде чем сообщить Людовику, ей хотелось в этом убедиться. И вот теперь, когда пробил час, ее одолели дурные предчувствия.
Аббат Сугерий встретил королеву с ярким блеском во взоре.
– Думаю, вы одобрите, – сказал он и отвел к запертому шкафу, где хранились сосуды для мессы.
На самом почетном месте, на средней полке, стоял ее хрустальный кубок, но почти неузнаваемый, поскольку Сугерий распорядился украсить его филигранным золотом, драгоценными камнями и жемчугом. На основании появилась надпись, в подробностях повествующая историю дарения.
– Как красиво! – выдохнула королева, потому что вещь действительно была прекрасна, даже если больше ей не принадлежала. Бернар Клервоский одобрил бы ее прежний вид – простой и чистый, без украшательств. Теперь же это была целиком вещь Сугерия. Он бы мог даже не беспокоиться насчет надписи, своей метки. – И так подходит к остальному убранству церкви.
– Я рад, что вам понравилось. Мне захотелось отдать должное вашему дару.
– И вы своего добились. – Алиенора чуть не прониклась к Сугерию симпатией. Он был законченный политик, готовый, как и она, заниматься практическими аспектами. – Я хочу просить вас об одном одолжении.
Сугерий насторожился:
– Если смогу, конечно, все сделаю.
Алиенора уставилась в пол, рассматривая узор четырехлистника на плитках.
– Наши молитвы дали плоды, – вымолвила она. – Я ношу ребенка. – И она положила руку себе на живот, слегка округлившийся под поясом.
Сугерий просветлел:
– Чудесная новость! Хвала Господу, что Он услышал наши мольбы!
Алиенора прикусила губу:
– Я пока не говорила королю. Не хотела давать ему надежду после