Лёха стр. 435
— и воздержался. Ничего ужасного в чужих мозгах оба не увидели. Вроде даже довольны. Прямо зомби какие‑то. Разве что Семёнов выразил явно в тон артиллеристу удивление, что на такую ерунду потратили фрицы хорошую и дорогую жестяную банку.
— Вот и понятно, чего это они к нам полезли — вывел вывод хохол.
— И чего?
— Да сам гляди — жрать им нечего, вот с чего! Любое дерьмо консервируют! Сосиски ячменно–ячневые, але как их там, чертей им в печенку! И в банке! Вон жижи сколь — аж плещется — тут он потряс злосчастную консерву и там действительно заплескалось.
— Ладно, мозги так сжуем, что в суп‑то кидать?
— Да кидай все подряд, горячее отлично пойдет. Хотя бы и эти сосиски ихние.
Семёнов хмыкнул с сомнением, но согласился. Тащить на горбу консервы с такими эрзацами ему тоже не хотелось. Что бы там ни было, а завтра придется расставаться с чем‑то из имущества. Просто потому, что не утянуть все.
Потому супчик получился сразу сказать — странным. Но в лесу, перед переходом и на безрыбьи — хлебово это пошло на ура. И разведенное в воде молоко сладкое — тоже раненым прижилось. Лёха не полез туда к ним, но лейтенант вернулся с пустым котелком, так что вывод напрашивался сам.
Разобрались с немецким имуществом, чемодан чудовищный взломали. Найдя там белье, носки, козырный фонарик, для которого не требовалось батареек — надо только было на ручку нажимать, а внутри была динамо–машина. Колоду карт лейтенант было собрался выкинуть, но Середа вступился, уговорил. Нашлось и для бритья много всяких пустяков, что в общем было неплохо.
Потом оторвались от разбора трофеев, распределили время караула и завалились спать, утром вставать рано. Перед отбоем еще новоиспеченный старшина быстро проверил — сколько в группе оружия и боеприпасов. Со всем этим брезентом спать стало куда комфортнее и ночь прошла уютно даже.
Боец Семёнов
Сон, приснившийся бойцу перед самым пробуждением, был какой‑то нелепый и потому неприятный, хотя вроде как дом приснился. Открыв глаза, Семёнов еще некоторое время шевелил губами, продолжая убеждать жену, что боров Борька никак не мог опороситься. С другой стороны при этом он сам знал, что в загоне с боровом откуда‑то взялось три подсвинка, что совсем запутывало дело. Прогнал остатки сна, мимолетно попеняв себе, что мог бы приснить что‑либо поприятственнее, а не глупые разборки на тему не пойми откуда взявшихся подсвинков, которые в хозяйстве, разумеется, пригодятся, но… Тут остатки сна улетучились полностью и красноармеец забыл, что ему там снилось, как это обычно и бывает утром.
Забот у него был полон рот, как и полагается рачительному старшине, на которого свалилось несуразное подразделение и куча всякого добра. Еще ночью, сидя свое положенное время часовым, чуть совсем голову себе не сломал, думая над простой, в общем‑то, вещью. Всего один человек может тащить на себе самое большее два пуда груза. Это — чтоб и пройти сколько‑то прилично и не сдохнуть по дороге. А оба раненых весили самое малое пуда четыре каждый. Да оружие тянуло пуда на два. А в группе было всего — навсего четыре здоровых бойца, да командир, да раненый легко Середа. И получалось, что при полной