Лягушка в молоке стр. 612
одеяла. Осознание того, что она оказалась здесь по собственной воле, бросив несчастную, задёрганную мать, жгло раскалённым железом. Девушка застонала, представив, как та мучилась и переживала, обнаружив исчезновение дочери. Как бегала по властям с просьбой отыскать хотя бы тело, как причитала, не в силах даже похоронить её.
Фрею буквально корёжило. Муки совести превратились в настоящую физическую боль. Почему-то показалось, что на свежем воздухе станет легче. Вот только она очень боялась разбудить мирно посапывавшего наставника. Поэтому, когда едва обозначился серый прямоугольник окна, и из тьмы выступили окружающие предметы, девушка выскользнула из хижины, прихватив сложенную на полу одежду. Охватившая тело ночная прохлада, на миг ошеломив, стала успокаивать.
Торопливо обувая мокасины, подумала: "А мама бы обрадовалась, если бы узнала, что я опять стала ходить?". От нахлынувшего чувства вины вновь стало тяжело, а глухая тоска опять вцепилась в сердце.
— Да! — пробормотала Фрея, глядя во всё ещё усыпанное звёздами небо. — Я вела себя как последняя стерва. Как… Да просто слов нет. Всё отдам, чтобы вернуться!!! Или хотя бы извиниться. Сказать ей, что виновата, ужасно виновата перед тобой, мама… Мне так…
Она ещё долго бормотала бессвязные извинения и слова любви, которые никогда не говорила своей матери там, в прошлом, когда они были так нужны. Наверное, со стороны это выглядело смешно или жутковато? Стоит высокая крепкая девица в одежде из кожи, и размазывая слёзы по щекам, бормочет что-то невразумительное.
Но возможно именно эта произнесённая в пустоту речь помогла ей прийти в себя, и когда удивлённый Отшельник вышел из хижины, она уже собиралась за водой.
Прогулка по лесу сняла ещё немного тяжести с души, а пробежка с последующей тренировкой помогли Фрее обрести хотя бы внешнее спокойствие, спрятав поглубже ночные переживания. Умывшись, она сходила за свитками, и разложив их на столе, приготовилась к уроку чистописания. Полагая, что занятый работой мозг будет меньше отвлекаться на всевозможные тяжёлые воспоминания.
Наблюдавший с лёгким удивлением за её приготовлениями Отшельник заметил:
— На праздник тебе лучше одеть платье.
Тяжело вздохнув, девушка страдальчески скривила брови. Со всеми своими переживаниями она совсем забыла, что именно сегодня кандидаты в охотники выйдут из пещеры предков, чтобы пройти испытание на глазах соплеменников.
— Можно, я не пойду? — робко попросила она, не чувствуя никакого желания стоять в толпе чужих, равнодушных к ней людей, глазеть на какие-то глупые игры, натужно изображая интерес.
Очевидно, старик всё же заметил какие-то изменения в своей ученице. Нахмурившись, он пристально взглянул на неё, тихо поинтересовавшись:
— Почему? Это же главный день праздника.
Фрее захотелось огрызнуться, напомнив, что он сам говорил,
будто всё веселье начнётся только завтра утром, когда молодые охотники вернутся после свидания с Гневной матерью. Но девушка сдержалась, тихо проговорив:
— Мне хочется побыть одной. Это очень нужно, Отшельник.
Заморец неопределённо хмыкнул, теребя бороду.
— Ты чего-то боишься?
— Не спрашивай, — покачала она головой, откупорив кувшинчик с чернилами. — Просто оставь меня одну.
— Не могу, — покачал головой старик, подходя к столу и присаживаясь на лавку. — Теперь ты моя дочь…
— Ну, я же не твоя дочь! — не выдержала девушка. — Я совсем из другого мира, я…
— Это не важно! — повысил голос собеседник. — Для меня ты Ника Юлиса Террина! И я хочу знать, почему ты не