Лига перепуганных мужчин стр. 2
выступившего свидетелем в деле о непристойной книжке? Адвокат спросил его, с какой целью он написал эту книгу, и тот ответил, что, мол, совершил убийство, а все убийцы должны рассказывать о своих преступлениях. Вот он и решил осуществить это таким образом. Все равно не понимаю замысла автора. Если книга непристойная, то она в любом случае непристойная, и какая тогда разница, зачем ее написали? Адвокат говорит, будто непристойность не имеет значения, если автор стремился к достойному литературному замыслу. С тем же успехом можно сказать, будто совершенно не имеет значения, если я намеревался швырнуть камень в консервную банку, а попал вам в глаз. И точно так же можно сказать, что я хотел подарить своей бедной старой бабушке шелковое платье, и ничего страшного нет в том, что я взял деньги из пожертвований Армии спасения. Или точно так же можно сказать…
Я умолк. Мне все-таки удалось достать Вулфа. Он не оторвал глаз от страницы, не качнул головой, и его массивное тело в специально изготовленном гигантском кресле за столом даже не шелохнулось, однако я заметил, как слабо дернулся его указательный палец – его грозный жезл, как он однажды отозвался о нем, – и понял, что достал его.
– Арчи, заткнись! – произнес он.
– Ни за что, сэр, – ухмыльнулся я. –
Великий Боже, мне что, сидеть здесь, пока я не отдам концы? Мне позвонить в Агентство Пинкертона и спросить, не надо ли им последить за номером в гостинице или что-нибудь вроде этого? Если уж вы храните в доме ящик с динамитом, то извольте ожидать, что рано или поздно раздастся «бум!». Вот что я такое – ящик с динамитом. Мне пойти в кино?
Огромная голова Вулфа чуть наклонилась вперед, что для него означало выразительный кивок.
– Сделай такое одолжение. И немедленно.
Я поднялся из кресла, но на полпути из комнаты швырнул газету на свой стол, развернулся и вновь взялся за свое.
– Что было не так с моими аналогиями? – потребовал я объяснений.
Вулф перевернул следующую страницу.
– Скажем так, – прошептал он терпеливо, – по части аналогий тебе нет равных. Скажем так.
– Ладно. Скажем так скажем. Я вовсе не ищу ссоры, сэр. Черта с два! Я просто вот-вот надорвусь от напряжения, пытаясь выдумать третий способ, как скрестить ноги. Это изводит меня уже больше недели. – Тут у меня мелькнула мысль, что самого-то Вулфа подобная проблема никогда не донимала, ведь ноги его были такими толстыми, что никаким на свете приемом скрестить их не удалось бы. Я решил не вдаваться в подобные детали и переменил тему: – Я настаиваю: коли книга непристойная, то она и будет непристойной, пускай у автора хоть вереница замыслов длиной с дождливый день. А тот парень на свидетельском месте вчера – псих. Разве нет? Ну скажите же! Или он просто любой ценой хотел получить заголовки на всю полосу газеты? А цена вышла пятьдесят зеленых за неуважение к суду. К тому же получилась недорогая реклама для его книги. Он мог бы хоть полвека покупать четыре дюйма на литературной странице «Таймс», но это и рядом не стояло бы. Но пожалуй, этот парень все-таки псих. Он сказал, будто совершил убийство, а все убийцы обязаны исповедаться, и тогда он написал книгу,