Лирика 30-х годов стр. 261
за плечами
иссык-кульские берега,
ослепительными лучами
озаряемые снега,
и вода небывалой сини,
и высокий простор в груди —
да останется все отныне
далеко, далеко позади!
Все, что сказано между нами,
недосказано что у нас…
…Песня мечется меж горами.
Едет, едет герой Манас.
Перевалы,
обвалы,
петли.
Горы встали в свой полный рост.
Он, как сильные люди, приветлив,
он, как сильные люди, прост.
Он здоровается, не знакомясь,
с населеньем своей страны…
Это только играет комуз —
три натянутые струны.
Это только орлиный клёкот,
посвист каменных голубей…
И осталось оно далеко,
счастье этих коротких дней.
Счастье маленькое, как птица,
заблудившаяся в пути.
Горы трудные. Утомится.
Не пробьется. Не долетит.
Как же я без него на свете?
Притаилась я, не дыша…
Но летит неустанный ветер
с перевалов твоих, Тянь-Шань.
Разговаривают по-киргизски
им колеблемые листы.
Опьяняющий, терпкий, близкий,
ветер Азии, это ты!
Долети до московских предместий,
нагони меня у моста.
Разве счастье стоит на месте?
Разве может оно отстать?
Я мелодии не забыла.
Едет, едет герой Манас…
Наше счастье чудесной силы,
и оно обгоняет нас.
И пока мы с тобою в печали.
Только счастья не прогляди.
Мы-то думали: за плечами,
а оно уже впереди!
И в осеннем бездорожье,
по пустыне,
по вечному льду,
если ты мне помочь не сможешь,
я одна до него дойду!
Илья Авраменко
Еще февральЕще февраль, а сырость снега
уже зовет в далекий край,
где дым ойротского наслега,
где над водой грачиный грай,
где хвойных лиственниц отрада,
где гор глухое забытье,
где громогласных рек прохлада —
успокоение твое.
Желаньем радостным томимый,
ты устремляешься туда,
где дышит край, тобой любимый,
где в домнах плавится руда,
где из-под почвы черный уголь
взывает блеском слюдяным,
где по ночам седая вьюга
слепит дыханьем ледяным.
И снова — будто был и не был,
как в первый раз, все видишь ты, —
и степь,
и розовое небо,
и Салаирские хребты.
Холодный рассветС низин подул осенний холодок…
Рассвет вставал медлительный и хмурый.
Ночных дождей еще сверкал поток.
На дальний плес, на отмелей песок
туман ложился.
Плыл рыбак понурый
с ночной рыбалки…
Вдоль по берегам
кусты толпились, налиты росою.
Но птицы не проснулись, птичий гам
еще дремал…
Над водной полосою —
в патронах нерастраченную дробь
мы Томью вниз несли, туда, где с нею
в один речной рукав сливалась Обь,
в местах слиянья густо зеленея.
Мы долго шли,
пока зеленый след
не затерялся в мутных обских водах,
пока на дальней пристани рассвет
не встречен был сигналом парохода.
На глинистых высоких берегах,
спадавших к водам, над волною низкой
он корпусом белел — такой, казалось,
близкий.
И флаг на нем, родной отчизны флаг,
алел, приподнят…
Солнце медным диском
из-за вершин кедровых поднялось,
и осветился лес, как подожженный…
На берег молча вышел сонный лось
и у воды склонился, отраженный
в ее прохладной медленной волне…
И вновь тогда я ощутил природу:
я услыхал,
как в этой тишине
сквозь губы цедит лось продрогший воду.
Еще февраль, а сырость снега
уже зовет в далекий край,
где дым ойротского наслега,
где над