Люби и властвуй стр. 41
ублюдкам доказательства, если они не поверят ему на слово. Причем в отсутствие удостоверяющего жетона ― Внешней Секиры, которой он щеголял давеча перед Гастрогом и которая сейчас преспокойно полеживает у его ложа на ореховом столике о трех ножках, в отсутствие этого вот самого жетона, факт предъявления самого веского "из возможных доказательств ― Внутренней Секиры ― не может остаться незамеченным начальством. А именно ― Норо оке Шином.
Они, конечно же, не поверили.
– А чем докажешь, офицер? ― соединив в этой фразе наглость и опасливый подхалимаж, спросил, как ни странно, его последний, уцелевший таки противник.
Разумеется, все это время его мучил вопрос, почему этот странный псевдочиновник Иноземного Дома не воспользовался своей подавляющей и наводящей страх привилегией сразу, пока его товарищи и псы еще были целы и невредимы. Да и что тут странного ― откуда этим уголовникам знать, что и как в Своде Равновесия.
– Вот именно! Кто его знает, может, ты гониво гонишь, а, дружок? ― подтвердил псарь, почесывая псину за ухом.
Что ж, это не было для Эгина неожиданностью. На изумленных глазах наблюдателей Эгин отер меч о платье. Затем, слегка наклонившись к своему правому плечу, аккуратно взрезал рукав платья. Затем очистил от смердящего тряпья кожу ― рукав полетел под ноги, и Эгин стал выглядеть отчасти балаганным шутом. А затем произошло нечто совсем странное и никем из присутствующих ― в том числе и самим Эгином ― доселе невиданное.
Эгин, не изменившись в лице, взрезал сначала кожу, затем мышцу. Затем все тем же острием клинка раздвинул кровоточащие ткани в обе стороны. Все это заняло не более трех минут. Можно было бы даже предположить, что в технике обнажения перед всякими безродными идиотами Внутренней Секиры Свода Эгин тренировался, по меньшей мере, месяц кряду. Кровь стекала к локтю ― бросив на Овель беглый взгляд, Эгин обнаружил, что та зажмурилась. И вот Внутренняя Секира показалась на свет, источая некое бледное, но
все же весьма заметное в ночи сияние.
– Оба-на! ― не выдержал один из зрителей. Овель открыла глаза ― пожалуй, ей было приятно узнать, что человек, случайно вступивший в лужу перед крыльцом дома, в котором ей посчастливилось укрыться, оказался ни много ни мало, а офицером Свода. И теперь в этом не было сомнений.
– А можно поближе? ― с невесть откуда взявшимся почтением спросил один из преследователей.
Эгин не ответил, но тот воспринял его молчание как знак согласия, что, впрочем, было в обычае в тех землях, и сделал три скромных шажка, по-гусиному вытягивая шею. Остальные не двигались.
– Мужики, там, Хуммер меня разбери на этом самом месте, ― залопотал любопытный, ― там это, два глаза. Один мне только что подмигнул. Как есть подмигнул, мужики!
Как выглядела Внутренняя Секира, знал каждый ― такая же точно венчала купол Свода Равновесия. Никто не отваживался подступиться ближе. Эгин затворил рану пальцами и выжидающе посмотрел на остальных.
– Ну, кто-то еще претендует на эту девочку? ― зло и недвусмысленно процедил он.
Ответа не последовало. «Лучше пусть нас хозяин повесит, чем к этим в подвал попасть», ― сказал остальным тот, что подходил полюбоваться на пугающее чудо Внутренней Секиры. Эгин услышал, хотя и сказано это было в некотором удалении. Очень скоро четыре человеческих и два собачьих силуэта