в пользу раненых. Анечке может показаться, что на балу присутствует Миша, и тогда она удерет, но на самом деле Лермана нет, а Анька такая мнительная… — щебетала Дуся.Андрей ничего не понимал из ее сбивчивой речи. Он напряженно о чем-то думал, нахмурив лоб. Все это было, было… но когда и с кем?— Что ты так смотришь? — рассердилась Дуся. — Я не замерзну, не бойся, на самом деле мне жарко… Я очень красная, да?Снежинки медленно падали на ее обнаженные плечи, прическа слегка сбилась, темно-синий бархат платья отсвечивал серебристым огнем.— Дусъка, немедленно иди в дом, замерзнешь! — крикнул с балкона Илья. — А, отец Евлампий, здравствуйте! Гоните эту ненормальную в дом… Дорогая, я посылаю Авдотью, чтобы она встретила твою подругу…Он скрылся в доме.— Что ты так смотришь? — прошептала Дуся. — Ну не молчи же, скажи что-нибудь… Мне неприятно. Или убирайся!Она поднялась на несколько ступеней, и только тогда он смог разлепить губы. — Дуся…— Что? — обернулась она. Розовый румянец исчез с ее щек, она была бледна, глаза — огромные, темные, выразительные… «Вот бы еще раз увидеть ту картину, — неожиданно подумал Андрей. — Ту, которую рисовал Карасев… Она на фоне снега». — Я вдруг понял…— Что? — спросила она, стоя уже у самых дверей. — Что ты понял?— Ничего не прошло, Дуся…— О чем ты? Я не понимаю, — нервно бросила она и скрылась в доме.Вскоре вышла Авдотья, верная Дуняша, которую он помнил еще по прежним временам, стала кланяться и говорить что-то. Но он не расслышал. Странно, но звуки бравурной музыки, доносившейся из дома, он слышал хорошо, мелодия крутилась в голове, точно карусель…Ничего не прошло. Он понял: любовь к ней никуда не пропадала, а только затаилась на время. Теперь демоны прошлого вырвались из клетки.Он вернулся домой, переоделся. Тани не было. Девочки играли в детской, с няней. Он позвонил Самойленко.— Илья Лаврентьевич, приходите. Мне что-то нехорошо.— Так доктора же надо, сейчас инфлюэнца по Москве гуляет! — воскликнул на том концепровода старик. — Немедленно вызовите доктора, я сейчас приеду…Андрей не успел сказать, что у него вовсе не простуда, что простуда может быть у Дуси, а он физически совершенно здоров, лишь в голове кружится эта музыка, и отчаянно хочется плакать. Потому что ничего, ничего не прошло!Через полчаса приехавший Самойленко нашел его лежащим на полу в гостиной, скорчившимся, точно креветка.Он плакал и произносил имя той, которая никогда не могла принадлежать ему. Детей увели к соседу, чтобы не пугать, и вызвали медицинскую карету, которая прямиком увезла Андрея в тот дом, в котором он когда-то провел два года и куда надеялся никогда не возвращаться…
Рукопись была дочитана до конца.
За окнами медленно падал снег. Было так тихо, что казалось, будто я лишилась слуха или уши мои до самых барабанных перепонок забиты ватой. Это была мучительная, невыносимая тишина, от которой хотелось избавиться…
Я придвинулась к компьютеру и напечатала несколько строк, туманных и серьезных. «Явления материального мира выступали для представителей этого литературного течения лишь как символ идеи. Поэтому основным стилевым выражением становится двойственность… Образ всегда имел двойное значение, заключал в себе два плана, между которыми существовала сложная связь…»
Я жила уже неделю в этом доме. Денис отдал в мое полное распоряжение свой компьютер — ноутбук последнего поколения, серебристого цвета — его любимого.
Он привез