Люблю, убью, умру... стр. 179
кучи. В подвале стоял, за сломанными стульями.
— Это кто? — с любопытством спросила Вика. — Я что-то такого писателя не помню… А, наверное, Максимилиан Волошин! Как же я сразу не узнала…
Ковальчук, ты спятил! — От возмущения у Аглаи даже очки свалились с носа, но она успела их вовремя поймать рукой. — Кого ты нам принес?!
— Как — кого? — обиделся Ковальчук — Бюст!
— Так это ж Карл Маркс! Его специально в подвале спрятали…
— Зато какая борода! — с восхищением произнес Ковальчук. — Любо-дорого… Давайте Горького, Гомера и Маяковского поставим в центре, а по бокам Толстого и Маркса — они бородатые, чтобы получилось симметрично. Точно! А в самой середине — Маяковского, потому что он лысый. Миром правит гармония…
— Нет, это невозможно! — всплеснула руками Аглая. — Писателей расставим по старшинству — Гомер, Толстой, Горький и Маяковский… А Маркса неси обратно в подвал.
Мы возились довольно долго, украшая кабинет Викентия и небольшой коридор перед ним, так что на некоторое время я сумела забыть обо всем, и мне было даже весело… Нет, не весело, но как-то интересно заниматься этой чепухой.
— Ты куда потом? — спросила Аглая, поправляя портьеры. — Поехали к нам…
— Нет, не могу, — сказала я. — За мной Саша заедет через час. Поедем… мы поедем к папе и Вере. Господи, ведь уже почти двадцать дней прошло!
— Прости, Лизочка, я не хотела… — умоляюще потянулась ко мне Аглая. — Я не должна была напоминать тебе.
— Нет, ничего. Я уже почти успокоилась, даже не плачу, как раньше.
— Не плачешь! А вон слезы в глазах! Она очень переживала за меня.
— Ничего, ничего…
— Ковальчук с охранником на ступеньках перед входом курят. — Вошла в кабинет Вика.
— Вот бездельник! — возмутилась Аглая. — Мы его специально пригласили, чтобы помогал, а он… Лиза, сходи позови его! Нам еще люстру надо украсить, нужна стремянка…
— Хорошо, — сказала я.
Но вместо того, чтобы позвать нерадивого студента, я свернула направо, совсем в другую сторону, прошла мимо пустых закрытых аудиторий на первом этаже, мимо деканата, на двери которого висели грозные объявления с призывами посещать все лекции по древним цивилизациям и античной истории, и спустилась по ступенькам вниз.
Там, под лестницей, был небольшой закуток… В окно сверху падал солнечный свет и были видны ноги прохожих, которые шли мимо, по тротуару.
«Вера… неужели тебя больше нет?» — подумала я, прислонясь к теплой батарее под окном. Закрыла глаза, попыталась представить ее.
Она была в солнечном луче, льющемся сверху, стояла рядом со мной в этом темном пыльном закутке и ласково провела рукой по моим волосам…
— Ой! — прошептала я. — Кто это?
Рядом стоял Ковальчук и виновато улыбался.
— Простите, Елизавета Аркадьевна, я напугал вас…
— Нет, все в порядке, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Тебя там ждут. Нужно принести стремянку…
— Я сейчас… только одну минутку с вами тут побуду, — ответил он.
Меня всегда поражало, какие у парня нереально синие глаза. Я такие видела только у героев детских мультфильмов.
— Ковальчук, ты веришь в бога? — вдруг спросила я.
— Верю, — с готовностью ответил он. — И кулич у нас дома есть. Мама испекла…
— И что смерти нет?
— Как же нет? Очень даже есть… — важно ответил он. — Только после смерти начинается другая жизнь. Почему вы спрашиваете?
— Так, просто…
Мы