Люблю, убью, умру... стр. 32
открой! — забарабанил он в дверь что было сил.
Я села на холодный пол и тихо заплакала. Мне было так страшно и противно, что действительно не хотелось жить. Кто бы мог подумать, что мой папаша окажется сумасшедшим. Или он не сумасшедший? Но тогда он злодей, самый настоящий злодей…
Он ломился в ванную, но, видимо, все в этом старом сталинском доме было сработано на совесть — дверь просто так не выломаешь.
Он долго барабанил в дверь и орал что-то неразборчивое. Можно было не надеяться, что соседи этот шум услышат, по той же причине — очень толстые стены. Я, конечно, и не думала открывать.
Я сидела на холодном полу и плакала… Зачем я пришла сюда?!
Потом этому извергу надоело шуметь, и он затих.
— Слышь, ты, Лизавета… — вдруг произнес он за дверью. — Выходи. Я больше не буду. Это на меня так, нашло.
— Ничего себе нашло! — закричала я, зарыдав в голос. — Ты же мне отец родной, как ты мог…
За дверью опять воцарилась тишина, а потом он сказал:
— Я не твой отец.
— Что?
— То что слышала. Я не твой отец.
— А кто вы?
— Разгадай загадку — я муж твоей матери, но я не твой отец…
В этом мире ничего не изменилось, но мне неожиданно стало так легко, что я сразу перестала плакать. И даже засмеялась.
— Отчим?
— Нет, и не отчим даже… Я тебе совсем никто.
Человек за дверью, похоже, окончательно образумился и теперь говорил усталым, скучным голосом. Интересно, обманывает или нет?
— А вы не ошибаетесь? — осторожно произнесла я.
— Нет.
— Но почему? Многие мужчины думают, что они не являются отцами, но на самом деле очень даже являются. Только полноценная генетическая экспертиза может подтвердить…
— К лешему экспертизу… — буркнул он. — Мы расстались с твоей матерью за два года до твоего рождения. Ну не могла же она два года ходить беременной!
— А почему же у меня отчество и фамилия ваши?
— Потому что официально развелись мы позже. Она записала тебя на меня…
— А почему вы ей это позволили?
— Я сначала ничего и не знал. Потом подумал — ну и ладно, алименты же с меня не требуют. Если б она с меня деньги требовала, я бы тогда, конечно, такое затеял…
— Мама не говорила мне об этом…
— А то ты не знала свою мамашу!
Сказанное было чистой правдой — я ее совершенно не знала. И вообще, похоже, этот Аркадий Елисеевич не врал — только моя мама могла довести человека так, что даже спустя тридцать лет он мог взбеситься от одного ее имени.
— Я выйду? — после некоторой паузы, осторожно спросила я.
— Выходи. Не век же тебе там сидеть!.. — крикнул он откуда-то издалека.
Я отодвинула щеколду и вышла. Аркадий Елисеевич Синицын уже сидел за кухонным столом и с интересом рассматривал початую бутылку водки.
— Вот, нашел, — буркнул он, не глядя на меня. — Ты не бойся, садись. Поговорим…
— Может, будет лучше…
— Да ничего не будет! — с досадой воскликнул он. — Ты, если подумать, тоже жертва. У меня к тебе никаких претензий…
— Чья жертва? — спросила я, недоверчиво усаживаясь на краешек табуретки.
— Ее, — произнес он с особым выражением, разливая водку по стопкам.
— Вы, я так понимаю, о