Люблю, убью, умру... стр. 30
я. — Как быстро все…
— Он, он! В Москве только один Аркадий Елисеевич Синицын такого возраста. И он, кстати, живет совсем неподалеку.
— Да, минутах в пятнадцати ходьбы, — задумчиво произнесла я, глядя на адрес. — Я, пожалуй, прямо сейчас и зайду к нему.
— Может, хоть позвонишь сначала? Тут и телефон есть…
— Нет-нет, я лучше зайду. Сюрприз будет!
— Да уж… — неопределенно пробормотала Аглая. — Ладно, я побежала. Потом все расскажешь!
Улица Жарикова, дом семь… Неизвестно, что меня там ждет… Я хотела позвонить Саше, сказать, куда иду, но потом передумала — в конце концов дело касалось только меня.
Дошла я даже быстрее и оказалась в тихом московском дворе, засыпанном желтой листвой.
Старый сталинский дом с просторным гулким подъездом. Лифт был тоже старый, я уж и забыла, что бывают такие конструкции с открывающимися вручную дверями…
Подошла к квартире и позвонила — сердце сжалось от волнения и страха. А вдруг здесь живет не мой отец, а всего-навсего однофамилец? Нет, это не самое худшее. Гораздо неприятнее будет, если Аркадий Елисеевич не пожелает со мной разговаривать. Решит, например, что дочка, спустя почти тридцать лет явилась к нему выбивать наследство. А мне и не надо ничего, я просто хочу на него посмотреть…
Дверь открыл седоватый небритый мужчина в мятых брюках
и футболке с изображением легендарной группы «Бони М».
— Вам чего? — хмуро спросил он.
«Он! — возликовало мое сердце. — И по возрасту подходит, и вообще… Как будто даже в лице что-то знакомое… Ну да, я же его дочка!»
— Вы — Аркадий Елисеевич Синицын, сорок седьмого года рождения…
— Я Аркадий Елисеевич… А вы кто? Из агитаторов, что ли? Имейте в виду, я ни за кого голосовать не собираюсь, я анархист по убеждениям!
— Нет, я по другому вопросу, — сказала я. — Вы знали когда-то… — И я назвала полное имя моей матери.
Мужчина вздрогнул, тень пробежала по его лицу. «Точно, он!» — почти с уверенностью подумала я.
— Проходите, — — с усилием произнес мужчина, отступая назад.
Он провел меня в большую неубранную комнату, в которой стоял застарелый запах табака. Нет, нельзя было сказать, что здесь живет опустившийся человек, просто — берлога старого холостяка.
— Садитесь, вот кресло… — пробормотал он. Но сам не сел, а стал ходить по комнате взад-вперед. — Вы, наверное, Елизавета… Ее дочь. Господи, я сразу мог догадаться, кто вы такая! Очень, очень похожи…
— Разве? Мне кажется, мы с мамой совсем не похожи. Аркадий Елисеевич, я…
— Что?
— Вас не удивляет, что я решила разыскать вас…
— Нет, не удивляет. — Он наконец остановился. Встал возле пыльного окна, сложив руки на груди, и начал пристальным, немигающим взглядом всматриваться в мое лицо. — Знаете, я как будто ждал чего-то такого… Знал, что рано или поздно она появится в моей жизни!
— Она не появится, — дрожащим голосом возразила я. — Ее уже нет… Мама умерла несколько лет назад.
— Да? — Он дернулся точно от удара током и вдруг стал хохотать — громко, истерично и как будто немного театрально даже… Меня этот смех покоробил, хотя в душе я все время ждала подобной реакции. Я подозревала, что они с мамой расстались после какой-нибудь ужасной ссоры. Наверное, он до сих пор не может ей простить. — Она наконец