Люблю, убью, умру... стр. 74
Сашей быстро поцеловались, а потом все чокнулись стаканами.
— За ребят! За Сашу и Лизу!
— Пусть это будет генеральная репетиция… Альберт все подкладывал себе салат — у него был отменный аппетит. Вскоре он скинул с себя полушубок.
— Фу, жарко…
— Альберт, почему ты так назвал это место — отель «Билив»?
— Я кино в детстве смотрел. Там был такой отель… ну, вроде того, что там сбываются все мечты. Место, где хочется надеяться и верить.
— Верить, что все будет хорошо, — подхватил Коля Арутюнов. — Хотя, Бертик, это очень непатриотично. Назвал бы ты эту избу как-нибудь…
— А ля рюс… — подсказал Мишель.
— Да, на русский лад. Трактир «Надежда», например.
— У меня первую жену так звали, — вздохнул Альберт, накладывая себе еще салата. — А вторую звали Верой… Я не вру, честное слово! Коля, что ты ржешь? Я не вру!
— Отель «Билив» — лучше, — согласился Саша. — Звучит интригующе…
Вино немного ударило мне в голову — я тоже смеялась вместе со всеми.
— А третья? — спросила я. — Третья жена, она… Альберт совсем не обижался, он только грустно покачал головой:
— Да, да, да… Третью жену должны звать Любовью. Только я не знаю ни одной женщины с таким именем.
— Бертик, а Любовь Марковна, аудитор, что заглядывала к нам в ноябре? — напомнил Коля. — Может быть, она — твоя судьба…
— Я ей не нравлюсь, — вздохнул Альберт. — Она сказала, что я похож на дебаркадер.
— Может быть, это комплимент! — воскликнул Коля, подмигивая мне.
— А что такое — дебаркадер? — с любопытством спросила Оля. — Порода лошадей?
— Это такая баржа. Ты представляешь, Оль, она меня баржей обозвала…
— Любов — это имя, да? — блестя глазами, спросил Мишель. — А еще Любов — это любов…
— Амор, — грустно кивнул Альберт. — Она самая, проклятущая…
— Есть амор, а есть амур, — тут же возбужденно сообщил Мишель. — Амор — это то, что там, на небо… на небеса…
— Нечто возвышенное, — пояснил Коля Арутюнов.
— Уи! А амур — оно тут, на земле…
Скоро нам всем стало так жарко, что мы гурьбой высыпали во двор. Был уже вечер — небо совсем потемнело, и только вдали, на западе, догорала узкая розовая полоса.
— Какой здесь воздух! — всей грудью вдохнула я. — Не то, что в Москве…
— Люблю зиму, — сказала Оля. — Все говорят — лето, лето… А что лето? Зимой лучше…
— Можно в снежки поиграть. — Коля незаметно слепил снежок и кинул в нее.
— Ах, ты… — не осталась она в долгу.
Через минуту мы уже все кидались снежками. Мишель орал что-то совершенно неразборчивое, потом упал в сугроб и с неподвижной, блаженной улыбкой стал смотреть в вечернее небо.
— Спятил… — Альберт попытался его поднять. — Замерзнешь, как цуцик, ты, дитя Прованса…
— Что такое цу-цик? — лопотал Мишель.
— Немедленно вставай! — потянула его за другую руку Оля.
— Вон, вон… — повар тыкал пальцем в небо. — Я вижу… Он там!
— Кто?
Мы стояли вместе и зачарованно глядели в небо. По нему в свите прозрачных облаков плыла круглая луна.
— Ты видишь луну, да, Мишель? — спросила Оля.
— Нет, не луна… Вон он, анж… анжел. Летит!
— Ангел летит? Амор твой?
Саша подошел ко мне сзади, обнял.
— Ты тоже видишь ангела? — шепотом спросил он. — Я вижу его перед собой…
Возле дома был небольшой навес —