Любовь по договоренности стр. 74
когда вы произвели бы на свет ребенка?
– Наш отец всегда был несколько странным и своими принципами ни за что не хотел поступаться. Бо он считал шалопаем и «недоумком». Говорил, что если младший сын до тридцати лет не женится, значит, «в ум уже никогда не придет», а потому все, кого он родит после, его уже не волнуют.
– Странно. Ведь чем старше человек, тем умнее. Вашему отцу не приходило в голову, что остепениться можно и в тридцать лет, и в сорок…
– А наш папенька народную мудрость в пример приводил: «В двадцать лет ума нет – не будет, в тридцать лет жены нет – не будет…» В уме он Богдану давно отказал, а на жену до тридцати все же надеялся.
– С Богданом понятно, а почему и тебе поставлен предел?
– Отец знал, что Марина не хочет иметь детей. Он ей определил срок, а не мне. Он считал, что женщина после тридцати пяти вообще способна родить только дегенерата, которому никак нельзя будет оставить в наследство столь дорогую вещь. Переубедить его было невозможно.
– Может, Марина согласилась бы на ребенка, если б узнала о столь ценной вещи?
– Не уверен. Я же не стал бы продавать шпагу, а мою коллекцию она всегда тихо ненавидела. И потом, отец приобрел эту вещь за полгода до смерти. Отец даже не хотел задумываться над этим, хотя, естественно, знал, каков срок вынашивания ребенка. Говорил, что это наши проблемы. А ежели что у нас с Бо не выйдет, то в музее шпаге будет лучше. Такой вот чудак…
Я смерила Георгия взглядом и, все так же саркастически улыбаясь, спросила:
– То есть ты считаешь себя чистым, белым и пушистым?
– Нет, я не белый и не пушистый, но вовсе не такой уж черный и… зловонный, как ты решила.
– И тем не менее Богдан узнал о завещании. Ты в курсе? Как веревочке ни виться…
– Узнал? – Георгий очень удивился, и щеки его окончательно провалились от огорчения. Но, как ни странно, он мне все равно чем-то был симпатичен.
– Да! И, представь, собрался срочно жениться! – оглоушила его я.
– Жениться?!
– Вот именно! Не догадываешься, на ком?
– На ком?
– Представь, на мне! – выпалила я. – Он сделал мне предложение руки и сердца. Мы можем пожениться и родить ребенка. Успеем! Согласно условиям завещания, драгоценный толедский клинок при этом достанется нам.
Я внимательно смотрела на Георгия. Мне хотелось увидеть, как лицо человека, которого я очень хотела разлюбить, исказится от злобы или ненависти, но его выражения так и не поняла. Все же мы были слишком мало знакомы. Мне хотелось, чтобы Далматов побыстрее ответил на это мое неожиданное для него заявление. По тону его голоса можно было бы сориентироваться на предмет того, что он думает о вероятности нашей женитьбы с Бо, но он продолжал упорно молчать. Я молчать не хотела, а потому заявила следующее:
– И ты не сумеешь этому противостоять!
– Разве ты хочешь замуж за моего брата? – тихо произнес он, и я вдруг посчитала странным, что все то время, что мы были вместе, он никогда не спрашивал меня о взаимоотношениях с Бо, хотя первый раз увидел меня именно в его мастерской. Наверное, решил, что брат ему проиграл.
– Хочу!