Любовь по расчёту стр. 40
в 17-м! – воскликнул царь. – Конец империи. Здесь, на этом самом месте начал я её создавать, и отсюда же, этот в кепке, – царь кивнул в сторону вождя, – её и прикончил. Эх, за что же народу моему маета такая, – царь обхватил голову руками и закачался в седле.
– Маета! Именно маета, – задумчиво согласился поэт, – какое точное слово. Надо обдумать. До свидания, господа, – он повернулся в сторону Троицкого моста и исчез в ночном серебристом тумане.
– Слушай, – обратился великий вождь к великому царю. – Ну, сколько можно уже? Скоро девяносто лет, как ты меня этим всем попрекаешь! Кто ж знал, что так получится? Я ж не
хотел.
– Ты-то, может быть, и не хотел, а вот Ильич настоящий, чего хотел, это большой вопрос. Я бы, вообще, тех, кто ниже метра восьмидесяти к власти не допускал.
– Как это?
– Так это! Все сатрапы, тираны и узурпаторы коротышки!
– Ишь ты, а я вот читал, что размер не имеет значения, – великий вождь ухмыльнулся и по обыкновению хитро прищурился.
– Это, смотря для чего, для управления государством и народами очень даже имеет.
– То есть, управлять страной только такие дубины здоровенные могут, типа вас, батенька, а нам недомеркам – шиш. Идти улицы мести?
– Ничего подобного. Вам в артисты надо. Все великие артисты небольшенького росточка. Ты ведь и сам артист, каких поискать, не ты сам, конечно, а Ильич настоящий, вот и заигрался. Ему бы в театре выступать вместе с Наполеоном. Или, вон, как Пушкин стихи сочинять. Пушкин же вот во власть не лез никогда. При небольшом росте да сомнительной внешности он в своем величии мирным путём утверждался. Не то, что некоторые, – царь сурово нахмурился. – Ломать – не строить. Всё готовы порушить, лишь бы прославиться!
– Господа, заканчивайте свой философский диспут, – скомандовал один из стражей Ши-Цза. – Скоро рассветет.
– Без сопливых разберемся, – шикнул на стража великий вождь.
– Но-но-но, – Ши-Цза оскалил пасть и продемонстрировала вождю страшного вида клыки.
Сверху раздалось глумливое ржание революционных кадров: моряка и рабочего. Царский конь всхрапнул и сверкнул очами в сторону веселящихся на крыше. При этом глаза коня полыхнули зелёным. Веселье мгновенно утихло.
– Да ну вас! – Ильич засунул руки в карманы пальто, ссутулился и уныло побрел по воде в сторону Финляндского вокзала.
– Ваше величество, – стражи Ши-цза почтительно склонили гривастые головы. – Нам будет не хватать вас в эти длинные белые ночи.
Великий царь ласково потрепал стражей по головам и почесал за ушами у каждого.
– Мне тоже, – он тяжело вздохнул. – Всё-таки у нас тут хорошая компания собралась. Можно сказать, высшее общество.
– Даже вождь пролетариата? – поинтересовался один из стражей.
– Даже вождь. Ведь, как говориться, истина рождается в спорах. А без Ильича с кем мне поспорить? – царь пришпорил коня и помчался прямо по водной речной глади туда, где его уже заждались незыблемая твердыня и вредная змея.
Над весенним еще ночным Питером занимался рассвет.
* * *Преддипломную практику Соня, разумеется, проходила в папином банке, а вот Лопатину удалось устроиться только в отделение Сбербанка. Надо сказать, что все сотрудницы отделения, как на подбор, оказались женщинами весьма упитанными и находились примерно в возрасте матери Алексея. Ну, или что-то около этого. Они явно обрадовались появлению в их отделении такого симпатичного молодого человека