Люди как боги стр. 1257
увидели пейзаж города и восклицаем: «Как красиво!» Но машине, чтобы точно восстановить наше восприятие, нужно перечислить все здания, все улицы, все деревья, все облака над улицами, а в каждом здании описать его архитектурную красоту и историческое значение, и начать с кирпичей, с красок стен, с перекрытий, с фундамента и еще черт знает с чего, и тогда красота, которую мы постигаем мгновенно, будет достигнута в качестве нескорого результата бесчисленного числа сопоставлений и совпадений — венцом безмерной цепочки причин и следствий.
— Ты машиноборец, Эли! — сказал Олег, улыбаясь. — Не берусь судить, прав ли ты. Но ты сказал о возможных крупных неприятностях. Неприятности в рейсе командующего близко касаются. Что ты имел в виду?
— Только то, что любая цепь в любую минуту может порваться в любом из своих бесчисленных звеньев — и весь длиннейший расчет станет абсурдом. Вспомни аварию на «Таране». В какой-то момент были перепутаны несколько следствий и причин. И вся логическая цепь полетела в пропасть! МУМ стала выдавать неверные решения. Еще хорошо, что, упершись в тупик, она выключила сама себя. Среди абсурдных команд могла попасться и такая, как взорвать себя или направить аннигиляторы на другие звездолеты.
— Наши МУМ снабжены хорошей системой самоконтроля, Эли.
— Я говорю о ситуациях, когда и самоконтроль может отказать.
— Ты уверен, что с Голосом подобные неприятности невозможны?
— Если он внезапно не сойдет с ума. Он мыслит целостными образами. Он и рассуждает, и высчитывает, но это у него лишь подсобный прием. Естественно, он имеет преимущество перед машинами.
— Я согласен с тобой, — ровным голосом сказал Олег. — Считай, что ты опять подмял меня под себя и навязал свою волю. Трудные ситуации наверняка будут.
— Кто из нас скажет Эллону и Ирине, что их просьба вторично отклоняется?
Олег какое-то мгновение колебался.
— Скажи лучше ты. Мне трудно разговаривать с Ириной. Она без памяти от своего руководителя.
— Но это смешно! Наши звездные друзья — друзья, не больше. Есть в конце концов препятствия телесной структуры. Любовь — чувство лишь для особей одного рода. Оно куда уже товарищества. Ирина путает два несходных чувства.
Олег рассеянно глядел мимо меня.
— Я слышал, что ты влюблялся в некую Фиолу, змею с Веги. Разве змеи одной с нами природы?
— Юношеское увлечение, я давно позабыл о нем. Все нас с Фиолой разделяло, а соединяло очень немногое. Я это скоро понял.
— Ирина тоже это поймет, но не уверен, что скоро.
7Мы вступили в ядро.
Как спокойно звучат слова «вступили в ядро»! Как будто была межа, отделяющая ядро от околоядерного пространства, и ту межу пересекли. Не было межи, не было даже особенного сгущения звезд — в ускользающем наружу шаровом скоплении их напрессовано гуще. Но мы вступили в ядро, сразу поняв, что уже в ядре. Звезды вдруг стали шальными. Я продиктовал «вдруг» и «шальные» и задумался. Астрофизик упрекнет меня в приписывании мертвым телам человеческих свойств. Ничего не могу поделать, самое точное описание поведения светил будет это: ошалели! То, что светила светили, было уже не самым характерным.
Они неистовствовали, это было важней.
Этого не передать словами тому, кто не побывал в ядре! Нужно самому окунуться в хаос бешено налетающих, дико отлетающих звезд, чтобы содроганием души, не одними