Люди как боги стр. 1264
неровно, гулкими ударами, билось сердце, и как удары слабели, и как на каком-то ударе, не довершив его, лишь едва-едва стукнув, оно вдруг замолкло. А тело старика и после того, как выключилось сердце, еще минуту дергалось и шевелилось и, медленно окаменевая, вытянулось на ложе. Крылья снова бессильно упали на пол. Труба больше не было.
— Все, Мэри! — сказал я, поднимаясь. — Все, все! Еще один друг ушел. Чья теперь очередь?
Мэри плакала. Ромеро молча стоял у ложа, слезы текли по его щекам. Я с грустной нежностью вдруг ощутил, что неизменная его трость теперь нужна ему не только для подражания древним, а чтобы не пошатываться. Гиг стал рядом с Ромеро и торжественно и скорбно загремел костями. Вечно будет звучать в моих ушах похоронный грохот его костей.
Еще один прозрачный саркофаг добавился в консерваторе.
Эту ночь я не спал и последующие ночи не спал. Я мог бы не останавливаться на таком пустяке, как бессонница. Ромеро говорит, что в старину бессонница была распространеннейшей болезнью и люди глотали разные лекарства, чтобы преодолеть ее. Но мало ли какие болезни не бывали в древности! Болезни — одно из тех наследий предков, которое мы не перетащили в свой век. Мне всегда казалось чудовищным, что люди не могут уснуть, когда надо спать, тем более когда еще и хочется спать! Я останавливаюсь на поразившей меня бессоннице не для того, чтобы живописать свои страдания. Я перенес смерть Веры и Астра, гибель Аллана, Леонида, Лусина — это все были не меньшие потери, чем уход в небытие Труба. Я не спал оттого, что не мог справиться с мыслями. В часы дежурств и встреч слишком многое мешало сосредоточиться. Работать с МУМ, как Ольга, забывая при этом обо всем и обо всех, я не умею, к тому же они для меня лишь орган для справок и советов, а не сердечный напарник. Для размышлений мне нужно одиночество.
И я вставал, когда Мэри засыпала, и шел в свою комнату, и смотрел на маленький звездный экран — на нем был все тот же жуткий пейзаж осатанело летящих одно на другое светил, дикая звездная буря, какой-то давным-давно грохнувший на всю Вселенную и с той поры непрерывно продолжающийся звездный взрыв. И я думал о том, что бы мог означать такой звездный хаос, такое чудовищное отсутствие даже намека на порядок, не говоря уже о величественной гармонии звездных сфер? Ольга бросила фразу: «Ядро кипит». Фраза не выходила у меня из головы. Что заставляет ядро кипеть и расшвыриваться звездами, как брызгами? Какой нужен страшный перегрев, чтобы заставить гигантские светила метаться, как молекулы в автоклаве? Не меняет ли перегрев ядра свойства пространства? Вот уж о чем мы мало еще знаем — о пространстве! Оно не пустое вместилище материальных предметов, ибо превращается в вещество и вещество становится пространством. Но что еще мы постигли в нем, кроме такой простейшей истины? Пространство — самая тайная из тайн природы, самая загадочная из ее загадок! А время? Не перегрето ли здесь и время? Мы привыкли к спокойному, ровному, одномерному времени нашей спокойной, уравновешенной звездной периферии, — что мы знаем о том, каким еще оно может быть? Тот, кто видит океан в штиль,