Люди как боги стр. 1269
звезды! — возразил я. — Мы не атомы, мы, к сожалению, не атомы — даже по сравнению со звездами!
— От атомов я вскоре перейду к макротелам, — пообещал он. — Говорю тебе, адмирал, не торопись! Нас ведь никто не собирается немедленно уничтожать.
Обещание связать гравитационную улитку с коллапсаном я слышал от Эллона и раньше. И хотя ему удалось овладеть атомным временем, от атомов до тел макромира, что бы он ни твердил, дистанция была огромная. Я посоветовался с Голосом. Голос считал проект Камагина единственной возможностью выскользнуть наружу. Надо лишь подобрать участок пассивного пространства. Подыскивать участок будет он. Он ощущает пространство и без расчетов МУМ. Пространство — это он сам, такое у него ощущение. У него мутится в мыслях, когда оно свирепо закручено, он мыслит стремительно, яркими всплесками решений, когда оно меняет свою структуру. И как ему отрадно, когда напряжение ослабевает!
— Мы будем ждать твоего сигнала, Голос! — сказал я.
И вот началась последняя эвакуация звездолета в нашей экспедиции к ядру. Я сказал последняя, потому что «Змееносец» был последним кораблем, который еще можно было эвакуировать. Эвакуацией командовал Камагин — энергично, даже весело: он верил, что жертвой своего корабля спасет всех. Меня же мучило нетерпение. Неудачи преследовали нас за неудачами. Флот практически погиб, уцелевшие астронавты сконцентрированы на последнем
корабле — пленники непредставимо дикого мира, где миллиарды светил балансируют на лезвии бритвы, а по обе стороны от лезвия — бездна всеобщего уничтожения! И еще я вспоминал Великого разрушителя, властительного кретина, возомнившего себя мыслителем. Вот уж где бы ему царствовать, с печалью размышлял я, тут уж была бы ему воля к тотальному разрушению, совладай он только с дисгармонией времени!
Чтобы выразить вслух эти чувства, не пугая друзей, я спустился в консерватор.
— Убийца! — говорил я соглядатаю рамиров. — Все несчастья начались со знакомства с тобой. Ты предавал деградирующих аранов, ты попытался предать и нас. Лусин заплатил жизнью за твое лживое прислуживание нам, Петри и его экипаж — вот следующая цена твоих доносов. Я не знаю, зачем твоим господам понадобилось поддерживать убийственные условия на Арании, зачем вы определили себе эту грязную профессию — быть Жестокими богами? Но зато я знаю теперь, что никакие вы не боги, никакая не высшая сила, тем более и не высокая, какой полагалось бы быть мало-мальски приличному божеству, если бы оно реально существовало. Вы только жестокие, но не высокие, вы только могучие, но не всемогущие, только сильные, но не всесильные. «Эти недоучки рамиры!» — презрительно сказал Эллон. Правильно, недоучки! Как ты пугался трансформации времени в ядре, Оан! Больное, рыхлое, рак, сторониться от заражения! А оно не больное, оно лишь меняющееся, стремительно меняющееся, удивительно упругое, превращающее при сближении одновременность взрывом в разновременность. И этот взрыв времени предохраняет ядро, куда вы и сунуться страшитесь, от другого взрыва — взрыва вещества. Знали ли вы это? Могли ли постичь? Откуда? Ведь вы — недоучки! Свирепые, но не проницательные!
Я замолчал, отдыхая. Я многое дал бы, чтобы оживить лжеарана и, ожившему, бросить в зловещий верхний глаз страстные обвинения. Он недвижно висел передо мной. И все три глаза были мертвы — нижние, обыкновенные, умевшие только всматриваться, и верхний, грозный, проникавший в чужую мысль… Оан не