Лорд Хорнблауэр стр. 131
где за столом сидел генерал Клозан — крупный эльзасец с голубыми глазами навыкате, красными щеками и торчащими рыжими усами.
Когда перед его взором предстали три изможденные фигуры, голубые глаза выкатились из орбит еще больше. Не скрывая удивления, он переводил взгляд с одного на другого, щеголеватый адъютант, проскользнувший в кресло рядом с генералом и приготовивший перо и бумагу, более преуспел в попытке сохранить невозмутимость.
— Кто вы? — спросил генерал.
После минутного колебания первым заговорил граф:
— Луи-Антуан-Эктор-Савиньен де Ладон, граф де Грасай, — заявил он, гордо вздернув подбородок.
Взор округлых голубых глаз направился на Брауна.
— А вы?
— Меня зовут Браун.
— А, слуга одного из
тех, кто был вожаком. А вы?
— Горацио, лорд Хорнблауэр. — Голос Хорнблауэра был хриплым: в горле у него совершенно пересохло.
— Лорд Орнблоуэр. Граф де Грасай, — проговорил генерал, переводя взгляд с одного на другого. Он не говорил ни слова — но взгляд его был достаточно красноречивым. Эти два изможденных голодранца — глава одного из старейших семейств Франции и один из самых многообещающих офицеров британского флота.
— Военный трибунал, который будет судить вас, соберется сегодня вечером, — сказал генерал. — У вас есть несколько часов, чтобы подготовиться к защите.
Он не добавил «если считаете нужным».
Хорнблауэру пришла в голову одна мысль:
— Этот человек, месье — Браун. Он военнопленный.
Изогнутые аркой песочного цвета брови взметнулись еще выше.
— Он матрос флота его величества короля Британии. Он выполнял долг, подчиняясь приказам вышестоящего офицера. Вследствие этого он не подлежит трибуналу и является законным комбатантом.
— Он сражался вместе с мятежниками.
— Это не имеет отношения к делу, сэр. Он входит в состав вооруженных сил британской короны в чине …
Никакие усилия не помогали Хорнблауэру подобрать французский эквивалент званию «старшина», и за отсутствием лучшего он употребил английский термин. Голубые глаза вдруг сузились.
— Это те самые доводы, которые вы станете приводить в свою защиту на трибунале, — сказал Клозан. — Это вам не поможет.
— Я говорю не о своей защите, — ответил Хорнблауэр тоном, который не позволял усомниться в его искренности. — Я думаю о Брауне. Вам не в чем обвинить его. Вы сам солдат, и должны понимать это.
Заинтересованность в развернувшемся споре заставила его забыть об усталости, о собственном отчаянном положении. Его глубокое и искреннее беспокойство о судьбе Брауна произвело впечатление на Клозана, которого не могла не тронуть такая забота о подчиненном со стороны человека, который сам вот-вот лишится жизни. Выражение голубых глаз смягчилось, в нем даже проскользнули оттенки восхищения, которые остались незамеченными Хорнблауэром, несмотря на чуткость и острый ум последнего. Для него забота о Брауне казалась совершенно естественной, так что ему даже не приходило в голову, что это может вызвать восхищение.
— Я приму это к сведению, — сказал Клозан. Затем он обратился к эскорту:
— Уведите пленников.
Щеголеватый адъютант что-то торопливо зашептал ему на ухо. Генерал кивнул с присущей эльзасцам важностью.
— Делайте, что сочтете нужным, — сказал он. — Назначаю вас ответственным.
Адъютант вскочил и вышел в холл следом за ними. Прямо за дверью он стал раздавать приказания:
— Вот этого, — указал он на Брауна, — на гауптвахту. Этого, — имелся в виду граф, — поместите здесь, в комнате. Сержант, вы будете его охранять. Лейтенант, вы персонально отвечаете за этого человека — Орнблоуэра. Возьмите