Лорды Белого замка стр. 302
плоды, – сказал Лливелин, – поскольку в такие времена все амбиции ее властителей устремляются на завоевание соседей. С какой стати мне радоваться, что вы подписали мир с Иоанном?
– Я и не прошу вас радоваться, – ответил Фульк. – Помните, как вы сами заключили с ним договор, женившись на его дочери и заставив меня покинуть Уиттингтон?
– Справедливое замечание, но с тех пор уже много воды утекло.
– Согласен, – коротко ответил Фульк. – Поверьте, я пошел на это перемирие вовсе не для того, чтобы воевать с Уэльсом. И прошу лишь одного: пожалуйста, не позволяйте своим людям совершать набеги на мои земли.
– Во времена вашего деда, Фицуорин, эти земли были уэльскими.
– А до того – английскими, потом – уэльскими, потом – снова английскими. Это как перетягивание каната. Но если вы будете грабить, мои люди ответят тем же, и так может продолжаться до бесконечности.
– А Лливелин здорово переменился, – сказал Фульк, когда они с Уильямом возвращались домой после переговоров. – Стал более злым и циничным.
Он поморщился, а про себя подумал: «Да и все мы, собственно, изменились не в лучшую сторону. Если твое доверие постоянно обманывают, в конце концов наступает момент, когда исправить уже ничего нельзя: так бывает, когда нога попадает на треснувшую черепицу и тело теряет равновесие».
– Как ты думаешь, – поинтересовался Уильям, – набеги прекратятся?
Фульк пожал плечами:
– На время – наверное, если только зима не выдастся суровой и голодной. Я дал Лливелину понять, что впредь буду воспринимать набеги валлийцев как боевые действия, а не как мелкие шалости горячих молодых людей, однако дороги между нашими владениями по-прежнему остаются открытыми.
Уильям улыбнулся уголками губ.
– Да ты у нас просто прирожденный дипломат, – сказал он. – Умеешь показать кулак и в то же время продолжать разговаривать, как царедворец. Когда это ты обучился таким премудростям?
– Нужда заставит, так станешь дипломатом.
Приехав в Уиттингтон, они увидели на конюшне дорожных лошадей: могучего пегого коба и двух жеребцов поменьше. Фульк узнал гнедую кобылу Хависы и небольшого буланого жеребца Клариссы. Было еще несколько верховых лошадей, возможно принадлежащих сопровождению, но любимой буланой кобылы Мод нигде видно не было.
С лихорадочно бьющимся сердцем Фульк почти вбежал в зал. Уильям Пантульф, высокий, тонкий и гибкий, как кнут, грел руки над огнем в компании двух девушек. Когда вошел Фульк, Уильям поднял глаза, и остальные повернулись вслед за его взглядом.
– Папа! – воскликнула Хависа и подбежала к нему. Косы змеями струились у нее по плечам. Фульк подхватил дочь, закружил, крепко прижал к себе, а потом, отодвинув, внимательно рассмотрел.
– Пресвятая Богородица, да ты еще подросла! В последний раз, когда я тебя видел, ты могла спрятаться мне под мышку, а теперь достаешь до плеча!
Хависа засмеялась, и смех ее был так похож на смех Мод, что Фульку словно стрела вонзилась в сердце. В остальном старшая дочь была вылитая бабушка, урожденная де Динан.
– Ты теперь насовсем приехал домой? – спросила она.
– По крайней мере, на зиму точно. Разве вы с мамой не получили мое письмо?
Обняв Хавису, он пошел к огню – поздороваться с Уиллом Пантульфом и Клариссой.
Хависа напряглась.
– Получили, – сказала она. – Мы были в Эдлингтоне, и Уилл как раз гостил у нас, так что он предложил проводить меня в