Лотерея для неудачников стр. 55
поднять постараюсь».
Валечка обозвала своего невидимого собеседника Neznakomеc и набила последнее СМС: «Номер сохраню. Спасибо, что ответил. Мне уже намного лучше».
И правда, после всех вчерашних и сегодняшних волнений Валечка чувствовала, что начинает ощущать себя как-то иначе. Точнее, впервые за всю свою жизнь она начинает ощущать себя.
Глава 8
Сюрприз для Пал Саныча
История нелюбви к конторской работе уходила корнями в самое, ну, если не самое раннее, то уж точно в детство Костика.
Когда Костику исполнилось тринадцать, его отец, разумеется руководствуясь самыми лучшими побуждениями, предложил сыну работу. Конечно, работа в столь юном возрасте не очень-то приветствовалась тогдашним законодательством, но русские законы во все времена отвечали известной поговорке, законспектированной не менее известным господином Далем: «Закон что дышло: куда повернул, туда и вышло».
Надо сказать, Костик не слишком противился отцовской воле. Он вообще был довольно-таки послушным ребенком, и родительское мнение по большинству вопросов занимало в его детском мировоззрении высокую планку. К тому же одно только слово «работа» вызывало в нем какой-то благоговейный трепет, а занятие этим делом практически приравнивало его к взрослым. Стоит ли говорить о том, что заработать свои первые деньги и потратить их на то, что очень хочется, тоже являлось стимулом к тому, чтобы согласиться на предложение отца? И Костик согласился.
Отец его занимал не маленькую, но и не самую высокую должность на заводе по изготовлению деталей то ли подводных лодок, то ли самолетов, Костик уже точно не помнил. Первоначальная идея отца заключалась в том, чтобы приучить сына к физическому труду, но за станок его не поставили – слишком велик был риск, что подросток, официально не работающий на предприятии, получит какую-нибудь травму, из-за чего поднимется великая буча. Поэтому Костику пришлось заняться бумажками и выполнять обязанности полусекретаря-полукурьера-полупринеси-подай-иди-на-фиг-не-мешай.
Такая роль пришлась Костику не очень-то по душе. Косые взгляды рабочих, постоянные придирки отца, убежденного в том, что чем больше он будет критиковать сына,
тем больше тот будет стараться, да и сама атмосфера завода подействовали на Костика угнетающе. Он заметил, что рабочие и начальство относятся друг к другу настороженно и враждебно, и, вспомнив рассказы отца про «дружеский коллектив» завода «Аметист», провел неизбежную параллель между тем, что говорил отец, и действительным положением вещей. Кое-кто из рабочих, правда, хорошо отнесся к мальчишке, который старательно делал свое дело и не страдал комплексом «сына начальника». А кого-то Костик бесил одним видом, так как неизбежно наталкивал рабочих на мысль о своем отце.
Нельзя сказать, чтобы папа Костика был таким уж паршивым начальником. Напротив, он отлично работал, случалось даже сверх нормы, и вообще относился к своим обязанностям так, как мало кто в «Аметисте». Однако он имел одну черту, очень неприятную для окружающих, особенно подчиненных: папа обожал критиковать и частенько впадал в морализаторство, причем не ограничивался обычным назидательным тоном, а прибегал к крику и, частенько, к нецензурным выражениям. К последнему в «Аметисте» привыкли: для рабочих мат вообще служил средством выражения собственных эмоций, как положительных, так и отрицательных, но выслушивать крики начальства вперемежку с суждениями о добре, зле, правде, неправде, обязанностях и обязательствах мало кому доставляло удовольствие.
Когда срок, поставленный отцом, – два месяца, почти все Костиковы каникулы – наконец-то истек, Костик вздохнул