Ловушка для блондинов стр. 129
а несколько, да не просто убийство, а лишил жизни ни в чем не повинную женщину и маленькую девочку?..
И все же мне казалось, что искра понимания между нами тогда, в убойном отделе, проскочила. Главное, чтобы он меня вспомнил.
За три дня сидения в палате я измучилась, наверное, почти так же, как самые тяжелые больные, прикованные к койке. И к концу третьих суток, не выдержав напряжения, задремала. И чуть не пропустила момент, ради которого все это задумывалось. Глаза закрылись сами собой, голова опустилась на грудь, и вдруг — меня словно что-то подтолкнуло. В палате по-прежнему стояла тишина, но мне было ужасно не по себе, как будто что-то мне мешало. Открыв глаза, я поняла, что: на меня в упор смотрел Коростелев, и его тяжелый взгляд было трудно вынести.
Сон слетел с меня в ту же секунду. Я наклонилась к нему и прошептала:
— Здравствуйте, Виктор Геннадьевич.
Он продолжал смотреть на меня, не мигая, без выражения.
— Как вы себя чувствуете? — спросила я тихо. Он медленно закрыл глаза и тут же открыл их, и снова вперил в меня свой невыносимый взгляд. Значит, он понимает меня. Ну что ж, пора действовать. Я положила свою руку на его восковую кисть, а другой рукой нажала на кнопки пульта телевизора, установленного так, чтобы ему хорошо было видно изображение. В глазах Коростелева впервые промелькнуло какое-то выражение, даже не удивление, а что-то более сложное. А когда на экране появилась спокойная Кротова, с легкой улыбкой рассказывающая, как она подпала под влияние монстра в человеческом обличье, которого смертельно боялась и который заставлял ее творить страшные вещи, я вдруг увидела, как из широко открытых глаз Коростелева, казалось, без всякого выражения глядящих в экран, ползет крупная слеза.
А видеофонограмма продолжалась, и слеза доползла до подбородка и упала на подушку; он смотрел и смотрел, пока я не заметила, что он силится что-то сказать. Я наклонилась к нему, но не расслышала. Наклонилась ближе и тихо спросила:
— Что, Виктор Геннадьевич? Что?
Он почти беззвучно шевельнул губами, и я скорее угадала, чем услышала короткое слово:
— Сука!..
Странно, но после этого видеосеанса Коростелев резко пошел на поправку. Через неделю он уже мог садиться, хотя еще не ходил, и его перевели в тюремную больницу. От него по-прежнему исходила волна опасности, но это не мешало мне с ним общаться. А он признавал только меня, со всеми другими замыкался и смотрел в сторону.
Я приходила к нему каждый день, и сначала он рассказал все мне, но попросил убрать протокол и не записывать, а
потом, на следующее утро, согласился дать показания с видеозаписью.
Когда он начал говорить, но еще не сказал главного, я вдруг поняла, какую допустила ошибку, оставив без присмотра мать Ольги Кротовой. Но было уже поздно.
Коростелев тихим, монотонным голосом рассказывал, как вернулся из армии, женился, а вскоре познакомился на танцах с юной девушкой — Ольгой Кротовой. Она поразила его своими большими глазами, мягкостью, нежностью, ему казалось, что она просто светится изнутри. В тот день он впервые пожалел, что рано женился.
Они с Ольгой стали встречаться и не скрывали свою связь от родителей Ольги. Правда, пьющий Ольгин папаша не всегда был доволен,