Ловушка для блондинов стр. 95
очень сильно изменился за прошедшее время, но характерный тяжелый взгляд его не узнать было невозможно. Значит, вот что у него в прошлом: убийство жены и дочки…
Кужерову я поручила изучить дело Шорохова, тоже запрошенное к нашему приезду из Управления. Все, что нужно нам было для подтверждения его личности и установления возможного места проживания, в личном деле присутствовало, и Серега занялся снятием копий.
Кое-что уже выстраивалось под влиянием тех сведений, которые любезно предоставили нам здесь. Шорохов явно знал, что Коростелев совершил побег, как наверняка знали это многие из заключенных; а после освобождения мог найти Коростелева и начать его шантажировать. Это уже похоже на мотив. Но закавыка пока одна: чтобы шантажировать, надо быть уверенным, что человек платежеспособен. Откуда у Коростелева могли быть деньги? Судя по машине, прикиду, обилию кредиток, Шорохов совсем не бедствовал, значит, крохами от Коростелева не удовлетворился бы. И вообще, если у человека дела идут неплохо, решаться на предприятие, связанное с риском, логично только при перспективе большого куша. Кроме того, если принять во внимание показания мастера с завода, Шорохов задолго до своей смерти знал о местонахождении Коростелева, раз приходил к нему на работу. Но тогда, похоже, шантажа не было. А что изменилось теперь?
Правда, нужно допустить, что Шорохов мог так здраво не рассуждать. Он вполне мог рассчитывать на то, что припертый к стене Коростелев достанет деньги, где угодно, лишь бы отвязаться от него. Неужели он недооценивал опасности Коростелева? Неужели не понимал, что Коростелеву проще убить его, чем заплатить? А может, Шорохов был самонадеянным, как все шантажисты, и не допускал такой мысли?.. Все может быть.
А может, дело вовсе не в шантаже? С учетом темы, связанной с изготовлением оружия, к которой имели причастность и Шорохов, и Коростелев (исходя опять же из показаний мастера), можно допустить, что они замышляли какое-то серьезное преступление, а потом один соучастник убрал другого. Интересно тогда, что за преступление? Ограбление банка? Если оно уже было совершено, а нам о нем неизвестно, значит, не такое уж оно было серьезное. А если еще только должно было совершиться?
Хорошо, но куда в этой конструкции приткнуть четверых мужиков, ударенных по голове, и особенно последнего, выдаваемого за Коростелева? Не это ли преступление готовилось? Но в чем тогда суть, смысл этого преступления?..
— Михаил Николаевич, — позвала я начальника оперчасти, который за своим столом тихо перебирал бумажки, стараясь не мешать мне. — Михаил Николаевич, вы понимаете, что нужно будет возбуждать уголовное дело по факту побега Коростелева?
Михаил Николаевич кивнул, не отрывая взгляда от бумажек. С одной стороны, мне было его жалко, теперь он до пенсии вряд ли доработает. А с другой стороны, прояви он тогда принципиальность, и пятеро человек были бы живы и здоровы. Ладно, один из них преступник и гнида по жизни, но остальные-то в чем виноваты? Да и у меня не было бы шишки на лбу.
— Позвонить от вас можно по межгороду? — спросила я, не касаясь больше возбуждения дела.
— Ради Бога. — Он встал со своего места и пропустил меня к огромному допотопному аппарату, являвшему собой и телефон, и селектор.
Я набрала код Петербурга, номер телефона своего прокурора и, когда тот ответил, закричала в трубку:
— Владимир