Ловушка для главного дива стр. 253
колдуну.
Неправильно указывать хозяину, как поступать со своим дивом. Тем более что хозяин – князь Булгаков. Но…
«Ты у себя дома», – напомнил он себе. То же самое ему часто повторял Гермес Аркадьевич.
Он посмотрел прямо в глаза князя и сказал:
– Позвольте Иннокентию присоединиться, ваша светлость.
Князь на мгновение словно бы даже смутился, но тут же обычные самоуверенность и лоск вернулись к нему.
Он рассмеялся:
– Ах, простите, мальчики. Вы же собирались посидеть вдвоем, а я мало того что влез непрошеным, так еще и чуть не лишил Иннокентия ужина. Вот нет во мне еще той демократичности, что каким-то образом воспитал в себе Гермес Аркадьевич. Не подумал даже, представляете? Прости, Иннокентий, садись, конечно. И налей себе тоже.
Несмотря на веселый и беззаботный тон князя, Владимир ощутил повисшее в воздухе напряжение. Не слухом, даже не дивым чутьем где-то на самом краю своего сознания он услышал что-то похожее на звон разбитого стекла. Князь сел за стол со своим дивом. Не напоказ, не по принуждению, не ради какой-то выгоды. Словно что-то изменилось, и не только в этой комнате. А вообще в мире.
– Ну что же, – когда Иннокентий наполнил бокал, поднял тост Булгаков, – предлагаю отметить твою новую жизнь, Владимир. Слухи ходили самые разные, но я посмотрел лично и убедился, что вреда от смелого эксперимента пока что нет. А будет ли польза, покажет время. Так что не грусти, Иннокентий, возможно, скоро и ты сможешь работать за зарплату, а я буду ходить к тебе в гости. Если эксперимент решат расширить, я тебя обязательно порекомендую. А пока молись… кому вы там молитесь, чтобы Владимир выдержал проверку. Тогда и у тебя будет шанс.
Князь отужинал и отбыл, а Владимир с Иннокентием остались одни за столом.
Молчание первым нарушил Иннокентий.
– Зачем? – коротко спросил он.
– Когда-то здесь изменилась моя жизнь. Сейчас происходит то же самое.
– Символизм? Или тебе самому так легче принять происходящие изменения? Опираешься на уже известный шаблон?
– И это тоже. Но я просто не смог… пройти мимо.
Иннокентий внимательно посмотрел на него.
– Ты всегда перестраивался быстрее, чем остальные. Даже когда мы с тобой служили комиссару, именно ты первый смог изменить свое мышление и открыть путь другим. Я хочу понять, как ты это делаешь.
– Не знаю, – честно сказал Владимир. – Но я часто спрашиваю себя, как бы велел мне поступить Афанасий Васильевич. И делаю именно так.
Оба помолчали. А потом снова заговорил Иннокентий:
– В тот день я думал, что меня подвергнут пыткам за то, что упустил тебя. Но колдун Резников лишь накричал, надавал пощечин и для порядка выпорол. А потом пил всю ночь, а с утра положил на стол его сиятельства графа Шувалова заявление об отставке. И уехал в свою деревню. А меня в тот же день забрал другой колдун. Я был на хорошем счету.
– Не то что я? Я никогда не говорил тебе этого, но я благодарен.
– За что? – несколько удивился Иннокентий.
– За то, что не сажал меня в колодки, когда я возвращался. И… за все остальное.
Он не стал пояснять. Ставить в неприятное положение Иннокентия не хотелось.
И тот, похоже, тоже предпочел не развивать тему.
– Однажды тебя подвергли Смертному Истязанию. За то, что ты сожрал подозреваемого. Но я знаю, что на самом деле хотели скрыть найденное тобой в его памяти.