Луч стр. 122
сидела рядом с неподвижным Славиком и поила его из носика заварочного чайника. Когда Денис вошел, она не повернула головы; на Марго было маленькое черное платье, в котором неудобно сидеть на полу, но Марго не озадачивалась приличиями.
– Хочешь отравить его? – Денис даже не удивился.
– Дурак, это просто вода, – Марго поставила чайник на поднос, здесь же, на полу. Выпрямилась и встала, поправив платье. Ее отросшие светлые волосы были уложены с тщательной небрежностью. Губы лоснились под яркой помадой. Тушь на ресницах лежала сосульками, как слезы, а может быть, это была тушь пополам со слезами.
– Мне очень жаль, – сказала Марго. – Мне всех жалко. Но… знаешь, что такое игра с нулевой суммой? Если кому-то хорошо, то другим обязательно плохо. Если один выиграл, то другой проиграл.
Она расправила плечи, подала вперед грудь, платье сделало ее старше и привлекательнее:
– Не держи на меня зла. Я на тебя не держу. Хочешь, вместе поужинаем?
– Со Славиком договорись, – сказал Денис. – С ним поужинай.
Она с сожалением улыбнулась.
Вечером Марго, в полном одиночестве, в коктейльном платье, танцевала на краю бассейна. Денис видел издалека – да, это было чувственно и очень, очень красиво.
* * *Выбираясь из ванны, он задел телефон на полке, и тот шлепнулся в воду и лег на дне кверху экраном. Денис импульсивно потянулся за ним – но остановился на половине движения. Телефон показывал календарь эксперимента – двадцать девятый день, десять часов вечера.
Денис оставил его лежать на дне остывающей ванны. Прошел в комнату, упал на кровать; ударился ухом о книгу, забытую на подушке: «Источник. Сборник сказок и притч». Накануне он зачем-то снял ее с полки.
Открыл книгу наугад, инстинктивно, автоматически:
«Духи и сущности, более могущественные и удовлетворенные жизнью, чем люди, играют с человеческим будущим, и дети-подменыши служат им фишками, ибо дети-подменыши, как известно, чувствительны к страхам и чаяниям многих соплеменников, к прекрасным и отвратительным проявлениям человеческой природы…»Денис отключился.
«ЛУЧ». ЛИЗААмфитеатр был пуст – кресла растащили на баррикады, остались щепки и мусор на полу. И статуя Грега из синтезированного мрамора, изготовленная по античным технологиям, смотрела на них сверху – на уровне колена выбоины от пуль.
Они вошли из двух противоположных дверей. Впереди одной группы шла Йоко, потерявшая сына, другую вела Софи, потерявшая дочь. У обеих был наготове разрядник: Йоко завела свой шокер за спину, Софи ничего не скрывала, сжимала оружие в опущенной руке.
Они вошли и остановились. За их спинами встали измученные, постаревшие люди, и каждый держался за клинок или пневматический пистолет.
Они молчали так долго, что воздух в зале, лишенном
вентиляции, сделался плотным и спертым.
– Мы виноваты, – первой сказала Йоко. – Я виновата…
Она бросила свой шокер на пол, к ногам Софи. Люди задержали дыхание – такими несправедливыми показались многим ее слова. Ведь Йоко была жертвой, а не агрессором в самом начале конфликта.
– Мы виноваты, – хриплым эхом отозвалась Софи. – Я… Что же я наделала!
Она уронила свой разрядник к ногам Йоко.
– Что мы наделали, – отчетливо сказал кто-то за спиной Софи. – Мы все.
Мраморный Грег смотрел с высоты своих пяти метров, приподняв уголки губ, доброжелательно. Вряд ли он понимал, что происходит и что это значит; он пребывал тем, где нет ни сожалений, ни