Лучше умереть! стр. 628
очень хорошо, — добавил он, — но, должно быть, произошло какое-то недоразумение. Вы допрашиваете меня так, словно я в чем-то виноват. Хотел бы я знать, почему…
— Вскоре вы все узнаете. А пока ответьте на мои вопросы. Поль Арман приходится вам двоюродным братом?
— Да.
— Значит, в «Привале булочников» вы лгали, утверждая, будто ваш двоюродный брат давно скончался, а человека, который изволит называть себя Полем Арманом, на самом деле зовут совсем иначе?
До Овида постепенно стало доходить, что под воздействием канадского «ликерчика» он и в самом деле разболтал все свои секреты. Тем не менее он решил не терять хладнокровия и
защищаться до последней возможности.
— Я был страшно пьян и болтал Бог знает что.
— Лиз Перрен, разносчицу хлеба, вы обвинили в том, что она — сбежавшая из клермонской тюрьмы Жанна Фортье. Это было в пьяном бреду?
Овид изобразил крайнее изумление.
— Что еще за Жанна Фортье?
— Та женщина, которую вы пытались убить на улице Жи-ле-Кер, обрушив ей на голову строительную люльку; та самая женщина, дочь которой вы пытались убить несколько недель назад…
Дижонец смертельно побледнел. На этот раз, похоже, он и в самом деле влип…
— Кто посмел сказать обо мне такое? — с трудом проговорил он, тщетно пытаясь справиться с охватившим его ужасом.
— Те люди, в чьем присутствии вы сами об этом заявили.
— Повторяю: я был пьян и наговорил черт знает чего.
— А пьяны вы были вот от этого «ликерчика», — сказал следователь, показывая найденный в кармане Овида пузырек с остатками канадского зелья, — который подмешали Жанне Фортье, да сами и выпили. Это американская настойка; специалист, у которого мы проконсультировались — доктор Ришар, — растолковал нам ее удивительные свойства гораздо лучше, чем вы Марианне, служанке «Привала булочников»!
Овид молчал, опустив голову: сказать ему было нечего.
— Где вы живете? — продолжал следователь.
— В меблированных комнатах.
— Вы опять пытаетесь обмануть нас, но ведь ваш двоюродный брат Поль Арман все равно скажет нам правду…
Дижонец не выдержал, утратив вдруг всякую власть на собой.
— А! Слушайте, — вскричал он, сжав кулаки и сверкая глазами, — мне осточертели ваши вопросы! Надоело, ей-богу! Да, я попался, как последний идиот, и самое глупое, что работал при этом отнюдь не на себя. Ну и пусть теперь каждый сам выворачивается как может. Я живу на улице Клиши, 172. Теперь, когда я это сказал, не спрашивайте меня больше ни о чем. Слово Овида Соливо: ничего больше не скажу.
— Я уже обратил ваше внимание на тот факт, что, упорствуя, вы лишь усугубляете свое положение…
— Как бы не так! Чушь! Вечно вы запугиваете такими словечками всяких простофиль. Не на того напали! Что сделано, то сделано, и кончим на этом.
— Но ведь настоящий Поль Арман и в самом деле умер, не так ли? А того человека, что живет сейчас под этим именем, в действительности зовут Жак Гаро?
Соливо пожал плечами.
— И именно он заплатил вам деньги за убийство Люси Фортье и ее матери, Жанны Фортье?
Овид молчал. Следователь поднялся; на лице его не мелькнуло и тени того гнева, что закипал в душе.
— Прикажите увести этого человека, — сказал он, — и пусть его поместят в одиночную камеру.
— Отлично! Вот и славненько! — издевательски произнес Овид. — В одиночной камере я