Луна двадцати рук (сборник) стр. 93
вы… вы не трогали плодов?
— Никогда! — твердо сказал марсианин. — Это запрещено законом.
Дон Пьетро тяжело вздохнул. Ему стало не по себе. Что же это: значит, пришельцы — чистые существа, словно ангелы небесные? Им неведомы грех, зло, ненависть, ложь? Он оглянулся, словно ища поддержку в привычной обстановке. Внезапно взгляд его упал на висящее над кроватью черное распятие.
Он оживился.
— Да, в этом плоде — причина всех наших несчастий. Но сын божий… — он почти кричал — …сын божий стал человеком и пришел сюда, к нам!
В горле у дона Пьетро стоял комок. Но собеседник его оставался безучастным, только хохолок раскачивался из стороны в сторону, словно блуждающий огонек.
— Так он пришел сюда, на Землю? И что же вы сделали с ним? Объявили своим царем? Ты, кажется, сказал — он умер на кресте. Значит, вы его убили?
Дон Пьетро не сдавался.
— Но ведь с тех пор прошло почти две тысячи лет! Он же умер ради нас, во имя нашей вечной жизни!
Он умолк, не находя других веских аргументов. А в темном углу хохолки на головах пришельцев светились алым светом; казалось, там полыхает пламя. Стало тихо. Слышалось только стрекотание сверчков.
— И все это пошло вам на пользу? — спросил марсианин с терпением школьного учителя.
Дон Пьетро
промолчал и только с досадой махнул рукой, словно говоря: уж такие мы есть, грешники, жалкие, порочные черви, которым так нужна милость господня. И он упал на колени, закрыв лицо руками.
Сколько прошло времени — час, два или несколько минут? Дона Пьетро вернули к действительности голоса гостей. Посмотрев в их сторону, он увидел, что они уже забрались на подоконник и собираются восвояси. На фоне темного неба их хохолки трепетали с неповторимым очарованием.
— Человек, — спросил марсианин, — что ты делаешь?
— Молюсь! А вы, вы разве не молитесь?
— Молиться… зачем?
— Неужели вы ли о чем не просите бога?
— Конечно, нет, — ответил пришелец, и вдруг живая корона на его голове перестала трепетать и безжизненно повисла.
— Бедняжки, — еле слышно прошептал дон Пьетро. Воспрянув духом, он поднялся с колен. Еще несколько мгновений назад он чувствовал себя ничтожеством, а теперь его охватило ощущение счастья.
— Ну, да, — пробормотал он, — вы не познали первородного греха и всех бедствий, которые обрушились на человечество. Чистые, мудрые, непорочные дети. С дьяволом вы никогда не имели дела. Но хотел бы я знать, каково вам вечерами? Чертовски одиноко, сдается мне, вы, небось, изнываете от тоски и сознания своей никчемности.
(Тем временем пришельцы вошли в корабль и задраили люк. Глухо затарахтел двигатель, послышалось ровное жужжание. Диск незаметно отделился от крыши и, словно воздушный шарик, стал подниматься вверх. Вращаясь вокруг своей осп, он развил колоссальную скорость и устремился к созвездию Близнецов.)
— Нет, — продолжал бормотать священник, — богу угоднее мы, это ясно. Уж лучше животные вроде нас, алчные, мерзкие, лживые, чем те чистюли, которые никогда ни единым словом не поминают бога. Что за радость ему от таких созданий? И что это за жизнь без угрызений совести, без слез?
В порыве охватившей его радости дон Пьетро схватил ружье, прицелился и выстрелил вслед летящему блюдцу, превратившемуся в бледную точку где-то на небосклоне. Вдали, на холмах, вторя выстрелу, завыли собаки.
ИТАЛО КАЛЬВИНО