Мачо не плачут стр. 270
Холодильник с бесплатным пивом был пуст и печален.
Потом перед кемпусом уже толпились делегаты с чемоданами, сумками, рюкзаками. В аэропорт всех доставляли на автобусе. За окном бибикали осточертевшие джипни. Разглядывать город не хотелось.
Пассажиров моего рейса пригласили на паспортно-таможенные контроли.
— Вы сдаете какие-либо вещи в багаж?
— Нет.
— Только ручная кладь? Один рюкзак?
— Только ручная кладь. Один рюкзак.
— Вы вывозите из страны малайские ринггиты?
— Ни копейки.
— Приобретали ли вы за время пребывания в стране какие-либо ценные предметы?
— Пиво у вас... вкусное.
По-моему, таможенник не понял, что я имею в виду. На рюкзак мне привесили желтую бирочку с символикой «Люфтганзы». Сразу за таможней был еще антитеррористический досмотр. Полицейские женщины не нашли у меня ни грамма пластиковой взрывчатки и расстроились.
Во внутренних помещениях аэропорта вовсю работал кондиционер. Первый раз за две недели я вдруг замерз. Вытащил из рюкзака смятую зимнюю куртку. В кармане обнаружился окурок еще петербургского происхождения.
Пассажиры катили свои пластиковые чемоданы с колесиками на нижней стороне. Становилось тесно. Потом я встретил Папаускаса. К его дорогой сумке были за карабин прищелкнуты толстые финские перчатки с молнией на запястье.
— Сидим с ламой в кафе. Рядом какая-то малайская морда. Он у меня спрашивает: в твоей стране холодно? Я говорю: очень холодно. Чтобы не отморозить руки, мы носим вот такие перчатки. Ты представляешь? Этот конь решил, что я шучу! Не поверил, что эту штуку можно носить на руке. Хихикал и говорил, что я очень остроумный мистер!
— Да-а... Хорошо здесь... Было...
— Конечно! Где еще столько времени тебя станут называть сэром?
— Ты из Москвы сразу домой?
— Ага. Уже и билеты есть. А ты? В Питер?
— На Юпитер! О чем ты? Денег осталось — четыре доллара.
— Займи у Геше.
— Неудобно. Все-таки лама.
— Хочешь историю про лам? Было время, я жил в Бурятии. Еще при Советском Союзе. В Бурятии очень много буддийских монастырей. Я там прожил целый год. Как дурак, колол всякие блядские дрова... Короче, в моем монастыре собирали пожертвования. Говорили, что на дацан. Люди последнее сдавали. Я один раз до утра столитровую бочку рублей пересчитывал. В смысле — купюр по одному рублю. А когда пересчитал, настоятель себе новую «девятку» купил.
— Серьезно?
Мы сидели под плакатом, сообщавшим, что личная безопасность пассажиров гарантирована правительством Малайской республики. Спинка пластикого креслица неудобно давила под лопатки.
— Я бы хотел быть ламой.
— Тебе бы не понравилось.
— Почему?
— У лам целибат. Тебе бы не понравилось.
— Совсем целибат?
— Как правило — целибат. Хотя... как сказать? По-разному бывает. Иногда придет какая-нибудь бурятская тетя-мотя помолиться... В общем, заодно и помолится.
Мы помолчали.
— К жене вернешься?
— Попробую.
— А если не пустит?
— Теперь пустит... наверное...
— Если пустит — там и оставайся.
— Не умничай.
— Я так скажу. Хочешь быть религиозным парнем?
— Ну?
— Будь им! Ламы ни при чем. Просто будь.
Непонятно откуда выплыл запах свежей выпечки. Я вспомнил, как раньше жена каждое утро готовила на завтрак блины... еще она пекла булочки... вкусные румяные булочки... когда-то я их любил. Жену люблю до сих пор. Наверное, люблю... хотя... что значит это дурацкое слово?
Зимнюю куртку я натянул поверх футболки. Жесткий мех колол голые локти. Было тепло и надежно. Будто кто-то гладил меня по