Мадам Змея стр. 166
предчувствий.
Катрин нежно обняла дочь; королева тоже испытывала чувство растерянности.
Король пришел в личную комнату Катрин, и она отпустила своих девушек.
— Я хочу поговорить с тобой, Генрих.
Он повернулся к ней; лучи солнца упали на его лицо. Он постарел со времени штурма Сент-Квентина; его лучшие годы были уже в прошлом. Катрин напомнила себе, что молодость Генриха досталась Диане, и в ее душе всколыхнулась горькая обида.
— Насчет Элизабет, — добавила она.
Генрих явно испытал облегчение.
— Элизабет, — повторил он.
— Она почти не раскрывает рта, заметно побледнела. Боюсь, она заболевает. Она никогда не блистала здоровьем.
— Известие о скором замужестве — серьезное испытание для ребенка, —
мягко промолвил Генрих. — Оно могло разволновать девочку.
Он вспомнил о том дне, когда ему сообщили, что у него будет жена-итальянка.
Катрин подошла к мужу; ей хотелось быть поближе к нему; она взяла его под руку.
— Мы это понимаем, Генрих, верно?
— Да.
Она сжала его руку.
— И кое-кто из нас обнаружил, что все не так плохо, как казалось.
— Верно.
Она, засмеявшись, прижалась щекой к его плечу.
— Нам повезло, Генрих.
Теперь он, похоже, смутился. Не вспомнил ли он те дни, когда она, отбросив осторожность, молила его о том, чтобы он ответил на ее неистовую, требовательную страсть?
Он совсем не изменился, с грустью подумала Катрин.
Но он все же относится к ней, конечно, не так, как прежде, когда он считал ее пустым местом. Теперь он сознавал, что она способна быть сильной, влиять на его министров. Между прошлым и настоящим находился Сент-Квентин.
Она неподвижно стояла рядом с ним.
— Значит, нам нечем утешить дочь?
Он покачал головой.
— Несчастное дитя! — пробормотал Генрих.
— Она переживет это. Ей страшно, потому что она очень молода.
— Она переживет это, — повторил он.
— Как другие… до нее.
Генрих шагнул к двери. Катрин произнесла в отчаянии:
— Генрих, до меня дошли слухи.
Он остановился, подождал; она непринужденно рассмеялась.
— Ты удивишься. Как ты думаешь, о ком?
— Не представляю. Нет… нет…
Повернувшись лицом к жене, он испуганно посмотрел на нее; она почувствовала, что ее сердце екнуло.
— О Элизабет? — продолжил он.
Она снова засмеялась, на этот раз с горечью.
— Нет, не о нашей дочери. Это были слухи… обо мне.
— О тебе… Катрин! Что ты хочешь сказать?
— Ты, возможно, заметил, что этот глупый молодой человек, Франциск де Вендом…
Генрих, похоже, недоумевал.
— Что такое? — спросил он.
— Он уделял мне много внимания в последнее время.
Генрих нахмурился.
— Молодой Вендом! — сказал король. — Эти Бурбоны — ужасные хитрецы. Уверен, ему что-то от тебя надо.
Катрин возмутилась. Ему даже не приходит в голову, что молодой человек хочет соблазнить королеву. Генрих ясно дал ей понять это, намекнув на стремление Вендома получить какую-то выгодную должность при дворе.
Катрин чувствовала, что развивать ее мысль будет глупо, но она не могла прогнать надежду из сердца.
— Некоторые люди думают, что этот глупец… влюблен в меня.
Генрих, похоже, удивился.
— О, вряд ли. Тебе следует остерегаться его. Эти коварные Бурбоны… вечно ищут выгоды.
— Хотела бы я разделять твою уверенность, — сердито произнесла Катрин.
Но мысли Генриха были уже далеко, он не заметил ее злости.
Когда король ушел, Катрин стала расхаживать по комнате. Он был по-прежнему равнодушен к ней. Он терпел ее