Магнолии, девушка, солнце… стр. 136
сын, и их вкусы должны хоть немного, да совпадать.
Игрушки Урманов выбирал точно по такому же принципу.
И, распираемый собственным благородством, отправился к Марусе.
Уже начало темнеть, когда он заехал к ней во двор и, нагруженный под завязку пакетами, кое-как протиснулся в подъездную дверь.
– Тс-с, он спит, – встретила Маруся его в дверях. – Идем на кухню.
Кухня была ужасна (впрочем, чего можно было ждать от коммунальной кухни?).
– Я вот тут кое-что купил… Такие подойдут? – Он показал Марусе упаковку подгузников. – Если нет, то есть еще пачка большего размера…
Если бы кто-то недавно сказал Урманову, что он будет выбирать детские подгузники и копаться среди банок с протертыми овощами, он бы не поверил. Такое и в кошмарном сне не смогло бы ему присниться!
– Подойдет, – хмуро сказала Маруся, мельком взглянув на маркировку. – Послушай, Лёня, а зачем тебе все это? – она сделала неопределенный жест рукой.
– По-моему, некоторые вещи можно даже не объяснять. Это как аксиома, – сухо объяснил он. – Я не чужой мальчику. Я буду приходить иногда, хочешь ты этого или не хочешь.
Маруся вспыхнула и посмотрела на Урманова с такой ненавистью, что ему даже неприятно стало.
– Ну хорошо, – не сразу, нехотя сказала она. – Если ты так считаешь… Впрочем, я надеюсь, в скором времени запал у тебя пройдет.
– Не пройдет.
– Пройдет.
– Ты-то откуда знаешь? – рассердился он.
На Марусе был ситцевый голубой халатик, на ногах – пластиковые пестрые шлепанцы, в каких обычно ходят по пляжу. Вьющиеся рыжеватые волосы растрепаны… Бледное, без тени косметики усталое лицо. Она выглядела типичной молодой мамашей, замученной бытом, забывшей о себе. Невыспавшаяся, несчастная, злая. Жившая только для ребенка – своего идола и кумира!
Но Урманову она почему-то не показалась некрасивой, даже наоборот – он, глядя на ее узкие щиколотки и маленькие открытые ступни, вдруг совершенно некстати вспомнил те ночи возле озера Длинное, те самые ночи, которые заставили его потерять голову. И очень хорошо, что он ее потерял – иначе не было бы его сына. Наверное, есть свой смысл в безумии… Если бы люди время от времени не сходили с ума и совершали только рациональные поступки, человечество давным-давно бы вымерло.
– Это нехорошо… – отвернувшись, пробормотал он.
– Что именно? – хмуро спросила Маруся.
– Ты столького меня лишила! Я не видел, как ты носишь нашего сына, я не волновался, когда ты рожала, я не встречал тебя из больницы, я не знаю, каким был Егор в первые дни своей жизни, в первые месяцы… Я пропустил его первую улыбку, его первые шаги… За что ты меня так наказала?
Господи, Маруся, я ведь был готов жениться на тебе!
Она вспыхнула и сжала рукой ворот халата.
– Зато я не была готова, – сказала она. – Лёнечка, я никогда тебя не любила!
Почему-то эти слова страшно уязвили Урманова.
– Ну и что? – холодно произнес Урманов. – В любой ситуации можно вести себя по-человечески!
– Я хотела тебе сказать. Не сразу, да… Но хотела! У меня был твой адрес, незадолго до родов я пришла к твоему дому – и увидела… – Она презрительно сморщила нос.
– Что ты увидела? – встревожился Урманов.
– Увидела тебя с этой, такой… – Маруся состроила жеманную гримасу – Урманов почему-то сразу угадал в этой гримасе Регину, и