Македонский Лев стр. 10
лет, а кожа лица и тела отливала золотом от частых упражнений, которые он проделывал голышом в ярких лучах утреннего солнца.
Военачальник встал и потянулся перед бронзовым зеркалом. Его зрение утратило остроту молодости, и он был вынужден ближе рассматривать свое отражение, ничего, кроме неприязни, не испытывая при виде морщин под голубыми глазами и серебряных прядей, попадавшихся в золоте его волос. Он ненавидел процесс старения и боялся того дня, когда любовники станут приходить к нему скорее из чувства долга, или из-за денег, нежели по зову страсти.
Юноша прошлой ночью был очарован им, но более всего прочего тот желал увидеться с Ксенофонтом, героем Похода к Морю, мятежным афинянином, известным как один из лучших полководцев эпохи. На этой поднимающей мораль мысли Ксенофонт усмехнулся и отошел от зеркала. Он распахнул ставни, почувствовал солнце у себя на коже и снова присел на кровать.
Два войска встретились у селения под названием Кунакса. Тогда Ксенофонт был младшим офицером в подчинении у Проксена, и он вспомнил внезапный приступ страха, посетивший его, когда впервые увидел неприятеля, растянувшегося необъятной боевой линией далеко впереди. Он расположил своих людей тесным строем и ожидал приказов. Персы то и дело издавали неистовый клич, колотя древками копий в свои щиты, греки же все это время стояли смирно. Вот Кир прогарцевал на своем скакуне вдоль переднего строя, крича «За богов и славу!» Уступавшие противнику числом, греческие фаланги врезались в персидскую орду, сломив ее и обращая в бегство. Кир, который выглядел как бог на своем белоснежном жеребце, возглавил тогда отчаянную атаку на центр неприятеля, вынуждая своего троюродного брата — царя Артаксеркса — спасаться бегством с поля битвы. Торжество победы, исполнение предначертанной судьбы!
Поход к Морю: год славы. Были то Мойры, прядущие судьбу, воля Афины Паллады, или вмешалась слепая удача? — раздумывал он. Откуда знать о том простому смертному? Снаружи светило солнце, небо было безоблачным, совсем как в тот день при Кунаксе, когда всем его мечтам и вере было уготовано испытание; когда Кир сражался за свое право по рождению. Взор Ксенофонта утратил четкость, едва события того дня выплыли из темных коридоров памяти. Кир, прекрасный как Аполлон и могучий словно Геракл, повел войско в Персию, чтобы сразиться за корону, которая по праву принадлежала ему. Ксенофонт знал, что они не проиграют, потому что боги благоволят храбрым, и уж тем более выступают на стороне справедливости. А враг, хотя и превосходил их числом, не имел ни должного стратегического навыка, ни надлежащего вооружения, чтоб одолеть греческих наемников, любимцев Кира. Исход сражения был предопределен заранее.
Ксенофонт
вздрогнул и прошел к окну, посмотрел поверх крыш домов… но не увидел их. Он видел солнечный свет на наконечниках копий, слышал крики умирающих и какофонию звона мечей о щиты под Кунаксой, когда греки, выстроившись в четыре ряда, громили варваров.
Победа была за ними. Справедливость восторжествовала, потому что все люди с добрым сердцем знали, что так оно и будет. А потом?
Ксенофонт усмехнулся. А потом простой персидский солдат — по всем признакам из крестьян, не способный раздобыть себе броню или меч, — метнул камень, который поразил Кира в висок, выбив его из седла. Враги, в ходе битвы, увидели его падение. Они перегруппировались