Македонский Лев стр. 11
и приободрились, обступая отважного Кира, пока он пытался подняться. Он был пронзен многократно, затем его голова и правая рука были отделены от тела.
Победа, как неверная жена, упорхнула от греков.
Боги умерли в тот день в сердце Ксенофонта, хотя его разум продолжал бороться, чтобы вернуть былую веру. Без богов мир был ничем, местом страданий и разочарований, в котором не было ни порядка, ни смысла. Так, после Кунаксы, он почти не знал покоя в душе.
Полководец сделал глубокий вдох и попытался отогнать горестные воспоминания. Раздался стук в дверь. «Входи!» — сказал он, и его старший слуга, Тинус, вошел, принеся ему кубок сильно разбавленного вина. Ксенофонт улыбнулся и поблагодарил его.
Двое других рабов наполнили свежей водой его ванну, а после мытья вытерли его досуха. Его доспехи были начищены так, что бронза стала отливать золотом, а железный шлем засиял как чистейшее серебро. Один слуга помог ему влезть в белую льняную тунику, а другой надел нагрудник ему через голову, застегнув ремни на боках Ксенофонта. Отделанная бронзой кожаная юбка охватила его пояс и была завязана шнуровкой на бедре. Бронзовые поножи были пристегнуты к голеням. Ксенофонт отправил рабов восвояси и взял свой пояс с мечом. Кожа ремня морщинилась, на бронзовых ножнах было немало сколов и царапин, но меч в них был железным и остро заточенным. Он вскинул его, наслаждаясь превосходной балансировкой короткого клинка и обмотанной кожей рукояти. Усмехнувшись, он вогнал меч обратно в ножны и застегнул ремень с оружием у себя на поясе. Поднял свой шлем и погладил ладонью белый гребень из конских волос.
Взяв шлем под руку, он повернулся к двери. Тинус открыл ее, и Ксенофонт вышел во двор. Три рабыни поклонились, когда он проходил мимо. Удостоив их улыбкой, он поднял лицо к солнцу. Это был хороший день.
Три илота готовили песчаную площадку, по наставлению судий возводя холмы, долины и ущелья. Ксенофонт остановился, проверяя их работу. «Сделай этот холм повыше и более отвесным», — сказал он одному из них, — «и расширь площадь долины. Там будет проходить битва, поэтому должно хватить места, чтобы развернуть линию».
Он прошел дальше, через открытые дворовые ворота, по холмам к Святилищу Афины Глаз. То было небольшое святилище, всего три колонны поддерживали низенькую крышу; но внутри находился священный алтарь. Ксенофонт вошел внутрь, предварительно вытащив из ножен меч и оставив его у входа. Затем он преклонил колена перед алтарем, над которым возвышалась серебряная статуя женщины, высокая и стройная, в дорийском шлеме, чуть сдвинутом на затылок, и с острым мечом в руке.
— Слава Тебе, о Афина, богиня Мудрости и Войны, — проговорил Ксенофонт. — Солдат приветствует Тебя.
Он прикрыл глаза в молитве, повторяя знакомые слова, которые впервые произнес пять лет назад, когда покидал земли персов.
— Я солдат, Афина. Не дай сегодня завершиться моей славе. Я еще столь малого достиг. Дай мне прожить достаточно долго, чтобы донести твою статую до самого сердца варварских земель.
Он воззрился на статую, в надежде на ответ, но зная при этом, что последует молчание. Ксенофонт встал и удалился из храма. Он заметил движение близ акрополя и увидел двух обнимающихся подростков. Напрягая глаза, он узнал в одном из них Гермия. Второй — должно быть,